Дальние пределы человеческой психики - Маслоу Абрахам - Страница 60

крайним случаем которой, наиболее драматическим и многократно

описанным, является расщепленная личность. Я проштудировал всю

литературу, которую смог найти по этому поводу, я лично изучил

несколько пациентов с симптомами расщепления сознания и несколько, у

которых отмечались менее драматичные по проявлениям фуги и амнезии53.

Мне кажется, что все эти проявления хорошо укладываются в единый

образец, на основе которого я выстраиваю пробную теорию. Я думаю,

такая теория будет полезна нам, потому что с ее помощью мы сможем

кое-что понять о расстройствах, которым подвержен каждый из нас.

Я заметил, что в любом из исследованных мною случаев <нормальную> или

внешнюю часть личности можно было описать как человека застенчивого,

тихого, замкнутого (чаще это была женщина), достаточно

конвенционального и скованного, довольно покорного, даже жертвенного,

неагрессивного и <хорошего во всех отношениях>, тихого как мышь, легко

управляемого. В любом из исследованных мною случаев другая часть

личности, та, которая прорывалась в сознание человека и влияла на его

поведение, была диаметрально противоположна по характеристикам -

импульсивна, а не скована, самолюбива, а не жертвенна, самоуверенна и

нахальна, а не застенчива, она не желала соблюдать приличия и законы,

была устремлена к наслаждениям, была агрессивной, напористой и

незрелой.

Нечто подобное, разумеется не столь ярко выраженное, может признать за

собой каждый из нас. Это вечный бой, постоянно идущий в глубинах нашей

личности между импульсом и контролем, между зрелостью и незрелостью,

между безответственной жаждой удовольствий и ответственностью.

Насколько каждому из нас удается одновременно быть озорным,

ребяческим, негодником и серьезным, ответственным, владеющим собой

гражданином, настолько мы цельны, не расщеплены, не расстроены. В

достижении подобного состояния, между прочим, и заключается задача

психотерапии расщепленного пациента, пациента, в котором уживаются

две, а то и три разных личности: сохранить две или три его

составляющие, но добиться

Познающий и познаваемое

169

их гармоничного согласия, единства путем сознательного или

бессознательного контроля.

Каждая из частей расщепленной личности по-своему сообщается с миром.

Они по-разному говорят, по-разному пишут, по-разному относятся к себе,

по-разному любят и дружат. В одном изученном мною случае первая часть

личности - <капризный ребенок> - писала крупным, размашистым детским

почерком со множеством ошибок и соответствующим детским словарным

запасом, а вторая часть - <жертвенная личность> - имела очень

опрятный, правильный почерк отличницы. Одна <личность> любила

вдумчивое чтение. Другая не могла долго читать, у нее не хватало

терпения, рассеивалось внимание и пропадал интерес. Представьте себе,

какими разными могли бы оказаться продукты их творчества, если бы

представилась возможность изучить их.

В каждом из нас есть некие частицы нашего <Я>, запертые в

неосознаваемое, которые стремятся прорваться оттуда и неизбежно

прорываются, оказывая влияние на наши взаимоотношения с миром - как на

то, что мы привносим в него, так и на то, что мы берем от него, -

которые воздействуют на наше восприятие и на наши поступки.

Присутствие их наглядно демонстрируется проективными тестами с одной

стороны и творчеством - как процессом, так и его продуктами - с

другой.

Проективные тесты выявляют, каким нам представляется мир вокруг нас,

или, лучше сказать, как мы упорядочиваем его для себя, что мы берем от

него, о чем мы позволяем ему рассказать нам, что мы хотим видеть в нем

и чего не хотим замечать.

Нечто подобное верно и для экспрессивной части нашего <Я>. Мы

проявляем то, что в нас есть (95). Если наше <Я> расщеплено, наше

самовыражение, наши взаимоотношения с миром также будут расщепленными,

неполными, однобокими. Если мы интегрированы, цельны, едины,

спонтанны, если мы гармонично реализуем все заложенное в нас, тогда

наше самовыражение, наши взаимоотношения с миром будут полными,

своеобразными и идиосинкратичными, живыми и творческими, в них не

будет следа скованности, конвенциональноеT, искусственности, они будут

честными и неподдельными. Клинический опыт подтверждает правоту этого

тезиса на примерах самовыражения в живописи и в вербальных видах

творчества; можно убежденно говорить, что он верен для любых актов

творческого самовыражения, равно как для танца, для атлетики и для

других способов телесного самовыражения. Он верен не только в

отношении благоприятного воздействия на межличностное общение, не

только в отношении впечатления, которое мы хотим произвести, но и в

отношении множества других эффектов, о большинстве из которых мы даже

не подозреваем.

Эти частицы нашего <Я>, отвергнутые и угнетенные нами (от страха или

со стыда), никуда не исчезают. Они продолжают действовать, но теперь

уже подпольно. А мы стараемся не замечать их деятельности, какое бы

влия-

170

Образование

ние ни оказывали они на наше общение с миром, мы считаем их чем-то

чуждым нам и говорим: <Я не знаю, что заставило меня сделать это> или:

<Не понимаю, что на меня нашло>.

С моей точки зрения этот феномен обозначает, что поведение обусловлено

не только требованиями культуры, но и запросами биологического в

человеке. Мы обязаны обсуждать эти инстинктоподобные составляющие

человеческого, эти внутренние, реально существующие аспекты природы

человека, подавляемые культурой, но неистребимые, оказывающие пусть

подспудно, пусть не всегда явно серьезное воздействие на наше

поведение, несмотря на препоны и рогатки культуры. Культура -

необходимое основание природы человека, но никак не достаточное. То же

самое можно сказать и о биологии человека, она тоже - только

необходимое, но не достаточное основание нашей природы. Смешно спорить

с тем, что только в культуре мы можем научиться говорить. Но бесспорно

и то, что при том же самом культурном окружении шимпанзе никогда не

научится говорить. Я акцентирую на этом внимание потому, что у меня

сложилось впечатление, что коммуникативные проблемы изучаются

исключительно с точки зрения социологического подхода в ущерб

биологическому.

Однако вернемся к вопросу о том, каким образом внутриличностная

расщепленность оказывает пагубное влияние на взаимоотношения с

окружающим нас миром и на наше мировосприятие, и рассмотрим несколько

хорошо известных примеров патологии личности. Они представляются мне

интересными потому, что являются исключением из общего правила.

Известно, что здоровый и интегрированный человек лучше постигает мир и

выражает себя. Эту закономерность подтверждают множество клинических и

экспериментальных данных, взять хотя бы работы Айзенка и его коллег.

Однако есть исключения, которые заставляют нас быть осторожными в

окончательных выводах.

У шизофреника разрушены или рушатся контролирующие и защитные