Записки из арабской тюрьмы - Правдин Дмитрий - Страница 10

Я находился в какой-то жуткой прострации! Казалось, что я вижу себя со стороны, что я одновременно и зритель в зрительном зале, и актер на сцене страшного театра, где играют эту трагедию.

Иногда мне чудилось, что Наташа жива и находится в больнице, меня держат здесь в качестве заложника, а когда она поправится и турфирма оплатит лечение, то меня освободят.

Приходили мысли, что кто-то влиятельный все это подстроил, что ей что-то подсыпали, усыпили и увезли, чтоб продать в соседний Алжир или Ливию богатому бедуину или туарегу. А меня, чтоб не забил тревогу, «нейтрализовали», посадив сюда.

Мысли лезли всякие, вплоть до самых диких и абсурдных, причем атаковывали круглосуточно, а окружавший меня каменный «мешок» и вопли соседей, раздававшиеся со всех сторон с завидным постоянством, потихоньку подталкивали к помешательству.

Понял, что еще день-другой и мое место будет в «психушке». Я решил одержать вторую победу в войне за выживание в этой клоаке. Нужно было постараться не сойти с ума! А это посложней, чем победа над мерзкими крысами. Для этого надо отвлечься от мрачных дум и попытаться не замечать окружающей среды. А как это сделать в одиночной камере, где нет ни телевизора, ни газет, ни книг, ни собеседника? И я решил учить арабский язык!

Скучающие надзиратели с охотой помогли мне в этом. Начал с освоения счета. Мы сгибаем пальцы, когда произносим цифры, а в Тунисе, наоборот, разгибают. Их очень забавляло, когда я, считая, загибал пальцы. Они чуть ли не по полу от смеха катались, бедняги, может, кто из них даже и описался.

Язык поначалу давался тяжело, я пыхтел, по многу раз повторял одни и те же слова, заучивая их до автоматизма. Но это давало свои плоды, я более или менее отвлекся от мрачных мыслей, выучил счет до 10 и с десяток простых слов и фраз.

Наконец и меня вывели во двор. С полсотни пар глаз с интересом прожигали меня. Честно говоря, несмотря на присутствие рядом полицейских, от такого соседства мне было не по себе. Похоже, мой час пробил!

Появился дубак с сержантскими нашивками и начал читать список. Озвученные граждане выходили в коридор, где их попарно – правая рука к левой руке соседа, сковывали и выводили на улицу. Толкнули в спину, произнеся мое имя.

Я вышел в коридор, предъявили мой мобильный телефон, часы, платок и уложили в специальный холщовый мешок. Сковали с лысым парнем моего возраста и вывели во двор, следом вынесли чемодан. Лысый услужливо подхватил чемодан и сказал: «Нормаль! Ноу проблем!» Я в ответ согласно кивнул. Нас построили в колонну по двое и задом подали микроавтобус.

Малюсенький автобус, рассчитанный на 10 пассажиров, местные умельцы переделали в автозак. Кабина на двоих, туда сели водитель и один полицейский с ворохом мешочков и бумаг. Дверь для пассажиров была одна и располагалась сзади. Окна заварены стальными листами, воздух проникает через работающий вентилятор, установленный на крыше. В салон впихнули 25 человек. Всем мест на имеющихся боковых лавочках не хватило, поэтому пришлось стоять, держась за воздух и друг за друга.

Очень тяжело было удержать равновесие, когда тронулись. Машину бросало на многочисленных поворотах, наручники врезались в запястья, а тут еще все эти уроды скопом закурили.

Кузов был нагрет беспощадным африканским солнцем, и легкие с трудом справлялись с раскаленным воздухом. И когда 24 рта начали выбрасывать клубы ядовитого дыма в замкнутое пространство автобуса, я просто начал задыхаться! Только чудом не потерял сознание. Унюхав табачный дым в салоне, дубак… отключил вентилятор.

Слава богу, ехали минут пятнадцать, а то помер бы по дороге! Когда открыли дверь, на улицу вывалили клубы сизого дыма, а следом попрыгали мы. Со стороны казалось, что в машине сожгли дымовую шашку.

Куда привезли, я не понял, машину опять задом подогнали к самой двери и всех быстро препроводили вовнутрь. Краем глаза успел заметить множество женщин в традиционных хиджабах. Они громко выкрикивали имена – искали своих родственников. Несколько человек отозвались, но поговорить им не дали, сильными ударами увлекли вглубь здания.

Спустились в подвал, подвели к какой-то комнате, перед ней сняли наручники и брючные ремни, сложили последние в общую кучу, к ней присоединили и мой шарообразный чемодан, а нас самих отправили за дверь.

Помещение, куда попал, состояло из двух комнат 4x3 и 3x3 метра. Между ними туалет на два толчка без дверей. Два окна зарешечены стальными листами с пробитыми дырками. Полумрак, запах параши вперемешку с табачным дымом и чудовищная духота. Я насчитал 90 человек. Но точно определить невозможно, так как каждые две-три минуты дверь открывалась, кого-то приводили, кого-то выводили. Количество постоянно менялось. Все сидеть не могли, поэтому большинство стояло как в метро в час пик.

И снова все закурили. Откуда взялись сигареты и спички – непонятно. И какая необходимость в курении? Помещение не проветривается, народу – яблоку негде упасть, дышать нечем, а им – один черт, курят. Пока думал, как быть, меня вызвали наружу, снова надели наручники и повели.

Из подвала попал на первый этаж, там по коридору направо подвели к последней от конца двери. Успел разглядеть, что здание похоже на какое-то учреждение. Повсюду деловито сновали люди с папочками, на стульях вдоль стен людская масса в колоритных восточных одеяниях. Женщины в хиджабах, мужчины в белом с платками в клеточку или красных шапочках на голове. Охранник открыл дверь и пригласил меня в кабинет.

У окна стол, за ним лицом к входу сидит вальяжный, толстый господин с черными усиками и равнодушным взглядом, за спиной – традиционный портрет президента в парадном мундире с орденами на фоне национального флага. Сбоку еще один стол, за ним секретарша в хиджабе, лица из-за компьютера не видать. Возле стены справа на стуле сидел уже знакомый мне переводчик Рияд. Руки мне никто не подал, кофе и сигарет не предложил, впрочем, как и присесть.

Переводчик и незнакомый араб пили маленькими глоточками кофе из одного стакана. Толмач отхлебнет, поставит на стол, затем толстый пригубит, после Рияд, и так по кругу. Не спрашивая разрешения, я уселся на свободный стул.

– Это господин Салах. – начал Рияд. – Он ведет ваше дело.

– Мое дело? – удивился я. – Какое дело? Меня в чем-то обвиняют? В чем?

– Нет, вас ни в чем не обвиняют, просто возникли новые обстоятельства.

– Что за обстоятельства? – начал выходить я из себя. – Какого черта меня держат неделю в тюрьме?! Где консул? Что происходит? Где тело Наташи? Почему мне не дают позвонить?

– Ничего страшного, здесь такая практика. Вам была предоставлена отдельная камера, вас никто не бил. Между прочим, с тунисцами, попавшими в КПЗ, здесь не церемонятся! – отметил Рияд.

– Заметил, огромное человеческое спасибо! – съязвил я. – Так кто мне ответит на все вопросы?

– Господин Салах говорит, что у Наташи на теле нашли синяки, вы можете объяснить их происхождение?

– Могу! Она упала на развалинах Карфагена, там было полно людей, это при желании можно выяснить. Также она поскользнулась и упала на поручни в бассейне. А к чему эти вопросы?

Рияд перевел мой ответ.

– А почему вы никому не сообщили о травме? – пропуская мимо ушей мои вопросы, продолжил господин Салах. – Не сказали экскурсоводу в Карфагене, не поставили в известность служащих отеля после падения в бассейне? Почему?

– Что значит «почему»? Во-первых, травмы не серьезные, особого вреда не могли принести, я сам врач, осмотрел Наташу и ничего серьезного не увидел. Во-вторых, мы просто не знали, что кому-то вообще надо было сообщать о таких пустяках. Знали бы, конечно, сообщили. И в-третьих, какое это имеет значение, если она умерла от сердечного приступа? Кстати, я хочу сделать заявление.

– Подождите, – перебил следователь, – по заключению эксперта она умерла от разрыва печени и внутреннего кровоизлияния. В животе у покойной нашли кровь.

– Что?!

– Умерла от разрыва печени, – повторил Рияд, так как господин Салах отвернулся от меня и стал со скучающим видом смотреть в окно.