Русские сказки - Злотников Роман Валерьевич - Страница 92

Вахмистр метался по дому, словно раненый зверь, почти не замечая, как его сотоварищи-налетчики, столкнувшись с ним, испуганно шарахаются в сторону. ОНА опять его обманула. У него в жизни не осталось ничего, кроме мечты, мечты о НЕЙ, о том, как она будет биться в его руках, вскрикивая и захлебываясь слезами, а он то нежно, то со злостью будет терзать ее тело и ломать, рвать на куски ее душу. И в сравнении с этим все остальное не имело никакого значения. Ни свобода, ни богатство, ни власть над смертью, ни даже его собственная жизнь. Но она его обманула! Когда он увидел ее, стоящую у окна, в полосе лунного света, у него оборвалось сердце, а лицо покрылось испариной. И вот именно в тот миг, когда до воплощения его мечты остался всего один шаг, она вдруг тихо вскрикнула и рухнула на пол, превратившись в неживую куклу, от властительницы его грез осталась только безжизненная оболочка. Он НЕ МОГ взять ее такой. Но отказаться от мечты, когда она была так близко, он тоже не мог. И поэтому, когда его ребятки, сноровисто увязав в узлы все мало-мальски ценное, уже выстроили всех находящихся в доме у длинной стены столовой, чтобы быстренько покончить с малоприятным, но привычным делом и поскорее линять из растревоженного города, он вдруг вскинул руку и коротко приказал:

— Отставить!

— Чего? — не понял Лубенек, после бегства Кузяра быстро выдвинувшийся на вторые роли.

Вахмистр зыркнул на него так, что Лубенек счел за лучшее заткнуться, и продолжил:

— Эту, что без памяти, — наверх. И приставьте к ней сиделку, пусть побыстрее оклемается. Остальных — в дальнюю комнату. И охранять. Пока они в наших руках, нас никто и пальцем не тронет.

Но вот уже прошло два часа, а она до сих пор не пришла в сознание.

— Эй, командир, там какое-то ыбло к дому идет.

— Стрельни его, — сердито отозвался вахмистр и тут же передумал: — А вообще погодь, дай сам гляну.

«Ыбло» уже достигло нижних ступеней и остановилось. Выглядело оно действительно крайне необычно. Крепкий мужчина лет сорока пяти-пятидесяти в подвернутых штанах с вывернутыми карманами и тонкой нательной рубахе, с поднятыми руками. Вахмистр раз, другой выслушал молча его монотонный речитатив и крикнул:

— Ну, говори. Я — командир.

Круифф чувствовал, как крупные капли пота собираются в ручейки и стекают по вискам, скулам и шее. Он никогда не умел стабильно держать звуковую частоту-носитель, но то, что он еще жив, доказывало, что пока что это ему удается. Услышав окрик из окна, он замолчал и перевел дух. Похоже, первая фаза прошла успешно. Теперь главное — проникнуть внутрь. Он глубоко вдохнул и, беззвучно простонав, вновь напряг измученные голосовые связки. Поскольку с его способностями в области психопринуждения без базовой частоты нечего было и дергаться.

— Господа соратники. Я прибыл к вам для переговоров. Мы хотим узнать ваши требования.

— Мы тебе не господа, сволочь! В выкрикнувшем эти слова голосе явно чувствовались истерические нотки, но, слава богу, они прозвучали не из уст главаря, а откуда-то сверху. В общем-то он был готов к подобной негативной реакции, но эта фраза была одним из управляющих ключей. Она должна была, на подсознательном уровне, доказать серьезность его намерений разрешить ситуацию с обоюдоприемлемым результатом.

— Прошу простить, уважаемые. — Он сделал паузу, давая им время осознать новое обращение, и продолжил: — Я хотел бы узнать, что мы должны сделать, чтобы вы согласились сохранить жизнь заложникам.

— А ничего вы не сделаете, — глухо сказал главарь, — вот еще подождем чуток и порешим всех на ваших глазах. Круифф отрицательно замотал головой:

— Это несерьезно, уважаемые. Я не могу вернуться с таким ответом. Вы можете выдвинуть требование заплатить вам. Золотом. Или валютой. И предоставить возможность беспрепятственно покинуть страну. А для гарантии безопасности вы можете оставить себе кого-то из заложников или заменить одних на других. Если ваши требования не будут слишком неразумными, я берусь уговорить осаждающих пойти вам навстречу. — Он замолчал.

С минуту из дома не доносилось ни звука. Круифф живо представил себе изумленные лица своих слушателей, перед которыми неожиданно открылось множество выходов из ситуации, которую они считали практически безнадежной. Притом с прибылью. В этом мире то, что для террористов его времени было банальностью, не могло не звучать божественным откровением. Наконец чей-то срывающийся голос сдавленно произнес:

— Золотом…

— Заткнись, — буркнул главарь. — Эй, ты, что ты там бормотал о том, что мы можем уехать с кем-то из заложников?

Круифф мысленно улыбнулся.

— Прошу простить, уважаемый, но для того, чтобы обсудить приемлемые условия, потребуется время, а я, признаться, несколько устал стоять тут. Вы не могли бы обыскать меня и позволить войти в дом?

Несколько мгновений ему никто не отвечал, потом главарь глухо произнес:

— Ладно, заходи.

И Айвен начал медленно подниматься по ступеням.

Майор появился за два часа до заката. Легкий двухместный аэроплан на последних каплях горючего перевалил через частокол сосен, вплотную подбегавших к городским окраинам, и, заглушив мотор, плавно спланировал над крышами домов к городской площади. Он умело погасил скорость, заложив опасный вираж на уровне верхних этажей домов, окружавших площадь, и скорее не сел, а рухнул на выщербленную брусчатку. Стойки шасси не выдержали столь грубой посадки и подломились. Майор выбрался из упавшей на брюхо машины и, содрав с головы шлем, протянул руку подбежавшему пилоту. Тот прибыл за полчаса до него на скоростной дизельной дрезине.

— Живы?

— Живы. Айвен внутри. Ведет торг о сумме выкупа и заложниках.

Майор скупо улыбнулся. Круифф идеально повернул ситуацию. Если разговор пошел уже о сумме, значит, уровень опасности для заложников близок к минимально возможной отметке. Можно было начинать действовать.

— Кто главный? Пилот усмехнулся:

— Наш старый знакомый. Еще по Рудному хребту. Во взгляде майора на мгновение мелькнуло удивление, тут же сменившееся догадкой. Он помрачнел:

— Как она?

— Пока без сознания. Майор покачал головой:

— Так вот, значит, почему они задержались… Оба помолчали. Пилот вскинул голову и посмотрел в глаза майору:

— Надо торопиться. Дивен опасается, что, как только принцесса придет в себя, ситуация резко обострится.

— Где их держат, известно?

— Принцессу Атессию и циркачку — в спальне на втором этаже, остальных — в дальней комнате. Угловая, по северной стене.

Майор кивнул. Расположение комнат в доме суверена они знали как свои пять пальцев.

— Нападавших локализовали? Пилот кивнул.

— Значит, начнем с дальней комнаты. Они помолчали. Это решение означало, вероятно, приговор принцессе.

— А может… — начал пилот.

— Я не могу рисковать сувереном, — перебил его майор и, резко повернувшись, двинулся к дому.

Тесс очнулась оттого, что солнце било ей прямо в лицо. Она открыла глаза, но тут же зажмурилась. Несколько мгновений она ничего не могла понять: почему солнце светит ей в лицо, разве сейчас вечер? Ведь в ее комнату солнце заглядывает только после пяти часов пополудни. И, бог мой, почему она до сих пор в постели? Маменька ужасно рассердится! Но в следующее мгновение она вдруг вспомнила все и невольно застонала.

— Ваше высочество, вы очнулись?

Голос Смиль заставил ее повернуть голову.

— Смиль, ты жива? А как…

Циркачка торопливо зажала ей рот рукой:

— Тихо, молчите. Все пока живы. Нас захватили бандиты. Один прямо за дверью стоит. А самый главный, однорукий, все время ходит и о вас справляется.

Тесс несколько мгновений размышляла над ее словами, но тут дверь в комнату распахнулась и на пороге появился… Тесс вздрогнула и зажмурила глаза. Как будто от этого незваный гость мог исчезнуть из ее жизни.

Вахмистр остановился на пороге. ОНА очнулась. Что ж, значит, все хорошо. Он повернулся к караульному и, мотнув головой в сторону сиделки, приказал: