Классическая драма Востока - Гуань Хань-цин - Страница 175

175

Не смей никому говорить, что ты ее молочный брат! О-химэсама едет в Эдо.

Знатнейший князь Ее в невесты прочит сыну, Наследнику прославленного рода.

Пойми: добрая слава девушки — превыше всего. Честь девушки драгоценна. Ведь о-химэсама едет в чужой дом, к чужим людям. Что они скажут?

"Погонщик Санкити — ее молочный брат? Вот новость!" И они смеяться будут. На ее доброе имя падет пятно. А это может помешать ее замужеству. Кажется, пустяк, а какое серьезное дело! Плотина рушится От норки муравья! Но… мы все шепчемся и шепчемся. Нас могут подслушать! Сюда сейчас придут. Ты слышишь шум?.. Беги! Беги скорей! Но Санкити ей возражает: — А, матушка! Уж слишком ты робка. Всего боишься: "Нас услышат! Нас Осудят!" Ты на дверь косишься взглядом… Нет! Князя надо умолить! Пойди к нему. Скажи, что ты нашла Родного сына! Милости проси! — О, значит, ты меня совсем не понял? Чего ты требуешь? Чего ты просишь? Разве может мать Позабыть сына? Разве может жена Позабыть мужа? О нет! И все же Долг — превыше всего, О, непонятливый! О, бестолковый! А между тем из внутренних покоев Несутся возгласы: — Где Сигэнои? — Где старшая кормилица? Ее О-химэсама требует! — Ты слышишь? Скорее уходи! Она в испуге Толкает сына к двери. Санкити Заплакал в три ручья. Его глаза От слез совсем запухли. Сандалии свои он поднимает, Засовывает их за пояс. К двери Уныло он бредет. Его спина Понуро сгорбилась… И сердце Сигэнои Не в силах выдержать: — Эй, послушай, Санкити! Ёносукэ! Вернись сюда на минуту! Смотри, будь осторожен На трудных горных перевалах, На трудных переправах через реки.

Если в дороге тебя захватит дождь, сильный ветер, снежная буря, ты притворись, что болен, отдохни два-три дня. В дороге не ешь ничего вредного. Остерегайся лихорадки. Смотри, корью не захворай. У тебя такой жалкий вид. Не могу смотреть на тебя! Душа надрывается… За какую вину выпала тебе такая доля! Нищий, отверженный… А ведь ты должен был наследовать отцовское жалованье — тысячу триста мешков риса. Бедный мой сын!

…Она рыдает. Ничком она упала на ступени Высокого крыльца, приподнялась, Достала из-за пазухи кошель И высыпала тридцать золотых. Потом монеты завернула В платок из шелкового крепа. — На, возьми, — Протягивает сверток сыну, — Возьми — и спрячь на крайний случай! — Нет! — Мальчик в гневе обернулся.

— Нет! Раз ты не мать мне, а я тебе не сын, так и нечего обо мне заботиться! Заболею я или умру — тебе-то что за дело? Я не возьму от тебя и одного медного гроша!

Я простой побродяжка, и конец! И вся недолга! А мой отец — Датэ-но Ёсаку — опозоренный, разжалованный самурай. Зачем я стану брать деньги от чужой женщины? Чужой, совсем чужой…

А, бессовестная! А, бессердечная! Ты еще пожалеешь о своей жестокости!

И он не может слезы удержать. Увидя, как он плачет, Сигэнои Готова потерять сознанье. Все же В последний раз пытается она Разгневанного сына образумить:

— О, пойми! Пойми же! Если бы я не думала о моей юной госпоже… Ах, ведь я ее, как и тебя, вскормила своей грудью! И о милостях этого дома… и о своем долге… разве я прогнала бы свое единственное дитя?

О, как тяжко, Как грустно в княжеском дворце служить! — Она рыдает горько… В этот миг Во внутренних покоях суматоха И голоса: "Пора! Мы отбываем! Все в сборе! Поднимают паланкины И строятся в процессию! Скорее! О-химэсама села в паланкин! За нею вслед поедет Сигэнои! Да где ж она? Куда ж она девалась?" Начальник шествия Выходит из дворца, И, овладев собою, Сигэнои Небрежно говорит ему: — Да, вот что!

Пускай этот мальчик-погонщик пойдет вслед за моим паланкином. Он будет и в дороге забавлять юную госпожу. Пусть он затянет песню!

— Повинуюсь! — Кормилице надсмотрщик отвечает. — Что ж, это можно! Эй, Дикарь! А ну-ка, песню затяни! Смотрите, С чего бы он? О чем мальчишка воет? Нет, это не к добру! Как смеешь ты Слезами портить час отъезда? Ну! Молчи! Довольно выть! Что? Все еще ревешь? Так получай! — И кулаком его с размаху бьет По скулам. — Пой! И Санкити — сквозь слезы — Поет: "Солнце горит, горит Над горой Судзука, А над "Горой встреч" Облака, облака Плачут о нашем горе". Но упрямей, чем дождь осенний, Льются слезы… Матери… сына… Где укрыться От ливня скорбей? Горе темною тучей нависло.

Из второго действия

Когда случается, что князь В гостинице задержится, охрана Всю ночь не дремлет. И о-химэсама, Дочь князя, Охраняется надежно. Проходит с гулкой колотушкой сторож, Отстукивая время. Девять Ударов — скоро полночь… Тишина… Потом опять проходит сторож. Восемь Ударов… О, неразумное сердце ребенка! Как ловко все удалось! Никто не заметил! Удача! Удача! Сжимая в руках Парчовый кошель, Из ворот выбегает Санкити, не помня себя От восторга. Ему не до сторожа. Он колотушки не слышит. Бежит. Бежит, задыхаясь, Стремглав. Но сторож увидел И бросился следом — В погоню! …Мальчик Заметил. Заметался. На замке Все двери. Негде спрятаться. Юркнул В знакомые ворота. В паланкин! Дверь запирает изнутри. Ложится, В комок свернувшись, на полу… Но сторож Увидел все! Он подбегает, Нажал на дверцу, Поднял занавеску.