Классическая драма Востока - Гуань Хань-цин - Страница 176

176

— Я-а! Вот ты где! И кошелек с деньгами в руках! Эй, люди! Вор! Вор! Держите! Маленький погонщик Санкити своровал кошелек с золотом! Эй! Эй! Все идите сюда!..

Так он вопит. Бедняга Санкити Попал, как мышка в мышеловку, В ловушку, что из этой тесной жизни Ввергает в преисподнюю. На крик Сбегаются все слуги, все служанки, Охрана с палками, Большие самураи Из свиты юной госпожи, другие Проезжие, разбуженные криком И суматохой. Тащат паланкин На середину улицы. Приносят Шесты с подвешенными фонарями.

Является начальник стражи.

— Отчего тревога? Всех на ноги подняли из-за мальчишки! Вытащите его из паланкина!

— Мы повинуемся! — И стражники проворно

Распахивают дверцы паланкина. — Ну! Выходи! — Но Санкити молчит. Они его вытаскивают грубо За маленькие руки. — Вот вам деньги, Что я украл! Вот кошелек, начальник! Возьмите! — Санкити глядит кругом, Наморщив брови И сверкая дико Глазами. — Хо! Да он совсем ребенок! Не мог же он один Устроить кражу? Что-то не похоже! Найти его сообщников! Всех-всех Погонщиков собрать сюда! — Приказ Немедленно исполнен будет! — Стражи В соседние гостиницы бегут. Сзывают всех погонщиков. Ведут И Хатидзо Шмеля, Хоть вдребезги он пьяный… Шатаясь, Шмель гудит: — А где он, вор? Ха! Ты, чертенок? Опозорил нас, Погонщиков! В тюрьму его! Казнить! Распять его! Распять! — И он с размаха Бьет Санкити ногою в спину. Мальчик Летит на землю кувырком. Разбил Он лоб о камень. Кровь струей пурпурной Окрасила лицо. Но дикий дух В его груди еще не укрощен! Он на ноги вскочил: — Как! Ты посмел Меня пинать ногою? Погоди, Проклятый Шмель! Тебе я ноги-руки Пооборву!.. Он хочет броситься на Хатидзо. Его удерживают силой. Старший Бранит Шмеля: — Как, негодяй, ты смел При нас, при самураях, бить ребенка, Пинать ногами? Грязная скотина! Ответишь ты за буйство! Санкити Опять рванулся. — Он меня ногою Ударил! Негодяй! А я-то думал, Никто из низкой черни не посмеет Меня ударить!..

И не только ногою пнуть, но даже мечом зарубить не посмеет! А теперь у меня на лице позорные рубцы!

Нет-нет! Я отомщу тебе, проклятый! Пусть голову мне отсекут! Но раньше Зубами в морду я тебе вцеплюсь! Месть Дикаря узнаешь! — Слезы гнева Из глаз его ручьями полились. Такая ярость в этом юном сердце, Что волосы Невольно встали дыбом У всех, кто это видит… Сигэнои, Разбуженная шумом, Из дома выбегает посмотреть, Что за беда стряслась. И видит сына, Толпу погонщиков и стражу, Узнает, Что сын украл… Она теряет силы От страшной вести Может только плакать! Ах, если все откроется, к чему Ее старанья тайну сохранить? Что, если слух пройдет: "Молочный брат княжны — Простой погонщик, Да к тому же — вор!" Досада, жалость, ужас, гнев, любовь Ее терзают. — О, какое горе!

Ах, неблагодарный! А я-то о тебе так заботилась с самого нашего отъезда! Все мои хлопоты о тебе пропали впустую. Ты совершил ужасное преступление. А мне казалось, что в твоих жилах течет благородная кровь!

О, как жаль, как жаль, что тебя так дурно воспитали. Ты так испорчен! Видно, оттого твои родители и не хотят тебя узнавать. Оттого и стал ты простым погонщиком!

Я тоже знаю, что такое — иметь дитя. А сердце матери всегда одинаково. Если бы твоя мать узнала, что ты сделал, ну как ты думаешь, прибежала бы она сюда спасать тебя, даже если она готова броситься в огонь и воду для твоего спасения? Пусть со стороны кому-нибудь и кажется, что мать равнодушно позволяет погибнуть своему ребенку. Но разве — в глубине души — она не взывает к богам и буддам, моля сохранить твою жизнь?

Но ребенок твоих лет не мог сам пойти на такое преступление. Кто приказал тебе украсть? Быть может, твой отец, впавший в нищету? Или кто-нибудь чужой?

О, я представляю себе, что сейчас творится на сердце у твоей матери! Мы с тобой эти дни так подружились в дороге. Да, я хочу спасти тебе жизнь. Если б только на доброе имя моей юной госпожи не упало позорное пятно, я была бы готова сказать, что ты мой сын, что ты ее молочный брат, лишь бы спасти тебе жизнь. Ну, отчего ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь в свое оправдание!

Из глубины души, Из самых недр Тоскующего сердца Льются слезы Несчастной матери. Ее рыданья Как будто умоляют всех понять, Что перед ними — сын… Что перед сыном — мать… Но мудрено им догадаться! И Санкити Дикарь Пытливо смотрит В лицо несчастной матери — и вновь К земле глаза он опускает… Слезы Ему сжимаю горло… Он молчит… И наконец: