Классическая драма Востока - Гуань Хань-цин - Страница 200

200

Если б даже этот негодный сын был похож на глупца Сюрихан-доку, о котором рассказывали нам в храмовых поучениях, или на принца Адзясэ, убившего своего отца, — ах, разве я смогла бы его возненавидеть?

Ведь он мой сын! Я — мать его! Какие В моих былых существованьях Я совершила страшные грехи, Что сын — такой беспутный! — Из чрева моего родился? Я не могу его забыть. Как вспомню, Почувствую к нему такую жалость! Люблю его всем сердцем, всей душой! Какое чувство Сравнится с материнскою любовью? Родной отец не в силах так любить!

О, я так боялась: если буду слишком открыто показывать мою любовь к Ёхэю, то вы, чужой ему по крови, скажете: "Вот мать-потатчица! Это она виновата, что Ёхэй не исправляется, что он упорствует в дурном поведении!.." И вы мало-помалу возненавидите меня! А я так старалась выглядеть суровой. Я била, колошматила его, и, наконец, потребовала:

Лишите Его наследства! Выгоните вон Его из дому! Я была Жестокой, беспощадной, для того Чтоб вы к нему почувствовали жалость!

О! Какая глупая женская уловка… Простите меня, Токубэй-доно! Я так яростно бранила вас за то, что втайне от меня вы хотели подарить эти триста монов бедняге Ёхэю.

А в глубине души Три раза вас благодарила! Признаюсь, почему И я украла деньги для него.

Вы ведь знаете, он всегда любил покрасоваться! Конечно, в праздничный день уж так бы ему хотелось щегольнуть на людях нарядной одеждой, франтовской прической!

Со дня его рожденья До сей поры Ни разу не случалось, Чтоб в Праздник мальчиков Ёхэй Не получал от нас подарков. И мне сейчас хотелось — Хотя б в последний раз — На праздник Ему подарок сделать небольшой. Вот почему Себя таким позором я покрыла! И я задумала Просить о-Кити, Пусть передаст подарок мой Негоднику-Ёхэю. Во сто раз Я для него готова сделать больше! О, если б врач-целитель Из материнской печени сготовил Для сына снадобье такое, Чтоб прав его исправить, о, поверьте, Я б вырвала свою живую печень! Ради него дала бы изрубить Себя на мелкие куски! И вот теперь Я опозорена! Стою пред вами, Обманщица, воровка! Никогда Я мужа и на грош не обсчитала. Любовь, любовь к беспутному ребенку Заставила меня блуждать во тьме! И я украла! Как мне стыдно… стыдно…

Рассказчик

Она рыдает в голос. Токубэй Не в силах слов найти Ей в утешенье И только повторяет: "Правда! Правда!" О-Кити тоже прослезилась, Сочувствуя несчастным старикам, И думает о девочках своих: "Что в жизни им придется испытать?" Все трое плачут. Вторит им Унылое гудение москитов…

Токубэй.Жена! Довольно плакать! Эти бессмысленные жалобы, эти бесцельные рыдания совсем не ко времени в такой праздник. Оставь все деньги доброй о-Кити. Пусть она отдаст их нашему шалопаю. А теперь поблагодарим ее и простимся.

Рассказчик

Его жена не в силах Остановить поток Горячих слез.

О-Сава

Ну, как вы можете Отдать Ёхэю Еще и эти краденые — деньги? И так сверх меры По доброте своей Его вы одарили!

Токубэй

Пустое! Пускай получит он И твой подарок.

О-Сава

Нет, нет, подарок этот Мне руки жжет теперь… Простите мне мою вину.

Рассказчик

О, эти двое, Отец и мать, Так крепко скованы цепями долга! Они не могут Себе простить избытка доброты! О-Кити тоже Не в силах слезы удержать…

О-Кити.Ах, я так хорошо понимаю, что вы должны чувствовать в эту минуту! Разумеется, вам совестно подарить эти деньги вашему сыну. Знаете что? Оставьте их на полу, там, где они упали. Придет какой-нибудь человек в большой нужде, я попрошу его их подобрать!

О-Сава

Ах, вот спасибо! С моей души упала тяжесть! Еще одно — Куда девать "тимаки"? Скормите эту снедь Какой-нибудь голодной псине!

Рассказчик

И снова Родители льют горестные слезы. Никогда Сердца их не были разделены Глухой стеной И дверью на замке. На время, правда, Сыновняя неблагодарность Замкнула дверь, задвинула засов. Теперь он снова отодвинут… От всей души простив друг другу, Муж и жена Хозяйке поклонились — И возвращаются домой.

Сцена третья

Заметив, что родители ушли, Ёхэй кивает молча головой. На всякий случай Он из чехла вытягивает нож И прячет на груди. Потом отодвигает ловко Засов на двери боковой И проникает в дом. С минуту неподвижно он стоит, Чтоб сердце успокоилось немного. Потом бормочет про себя.