Классическая драма Востока - Гуань Хань-цин - Страница 206

206

Рассказчик

Хозяйка Выходит из дверей Ему навстречу,

Мориэмон

Хозяйка! Я ищу повсюду Ёхэя из Каватия. Меня оповестили: он у вас. В покоях нижних? Или верхних? Он нужен мне немедля! Я войду.

Рассказчик

И он без приглашенья входит в дом.

О-Камэ.Погодите! Постойте, послушайте! Ёхэй был у меня — и вот только что ушел. Он сказал, что забыл свой кошель в Симмати.

Мориэмон

Как? Он ушел! В Симмати?

О-Камэ

Он, может быть, еще не перешел Моста Умэда.

Мориэмон

Какая неудача! Беда! Я снова опоздал! Но ежели Ёхэй придет, Хотя бы завтра, Не пожалейте для него сакэ! Пусть допьяна напьется. Пусть он у вас побудет… А вы кого-нибудь пошлите На улицу Хонтэмма И дайте знать Торговцу маслом Токубэю, Ёхэя отчиму. Я оплачу расходы.

По дороге сюда я зашел в Сакураия, в чайный домик Гэмбэя, и стал там расспрашивать. Они и говорят мне, что Ёхэй уплатил им в ночь перед Праздником мальчиков свой долг сполна: три рё золотом [367]и восемьдесят монов. А сколько он уплатил вам здесь? Не скрывайте ничего. Если утаите правду, вы только повредите Ёхэю. Говорите правду, только правду.

О-Камэ.Он заходил и сюда — в ту же ночь и заплатил нам тоже три рё золотом — и тысячу медяков.

Мориэмон. Какая одежда была на нем в эту ночь?

О-Камэ.Подбитый ватой халат — с короткими рукавами до локтей. Кажется, светло-синего цвета. Однако не поручусь, может статься, я запамятовала.

Мориэмон

Хм! Ну ладно! Ступайте-ка к себе обратно в дом.

Рассказчик

И с этими словами — Он возвращается по той же Дороге, по какой пришел: Назад, в квартал веселья, В Симмати.

Сцена шестая

Дом торговца маслом Ситидзаэмона.

Поздно вечером в тот же день

Рассказчик

"Святой мудрец Вознес моленье Будде, Пусть каждой женщине Дозволит он Мужчиной возродиться, Дабы обещанное им Свершилось: Все будут спасены — И каждый станет Буддой. И пусть он в милосердии своем Всем существам равно Дарует просветленье, Да обретут они духовный путь И, верою сердца свои очистив, Достигнут райского блаженства… Так — накануне Поминального дня Молятся Будде О душе Убиенной Мёи [368], Той, кто при жизни — Носила имя О-Кити — "Счастливая"… Заупокойные молитвы Окончились. Среди людей, Собравшихся свершить поминовенье, Старейший гость — Почтенный Горокуро — торговец Бумагою для счетных книг, Сказать он хочет слово утешения.

Горокуро.Кажется, эта беда случилась лишь вчера или сегодня: так она свежа в нашей памяти! Но на самом деле уже настала тридцать пятая ночь.

Немного лет усопшей было, Всего лишь двадцать семь, Когда ее постигла Ужасная, насильственная гибель! Невольно скажешь: горькая судьба. Мы о бедняжке Печалимся. Но добротою с ней Немногие могли сравниться. И было сердце чистое о-Кити Исполнено глубокой веры — И благодарности за все, Чем одарил ее наш покровитель Святой Синран… В земной юдоли Она прияла муки от меча, Зато в грядущей жизни Ее душа не будет знать мучений — Тяжелой кары за грехи, Свершенные в былых существованьях, И, воспарив высоко, Блаженно внидет в райскую обитель, Как нам возвещено В святом законе Будды.

Да, вострепещут ваши сердца при мысли об этом несчастье, посланном свыше! Молитесь — и с еще большим усердием призывайте имя Будды!

Ты, Ситидзаэмон, Отчаянью не поддавайся, Чрезмерной скорбью не круши себя. Поверь, убийца будет скоро найден. Теперь твоя забота — Лелеять дочерей твоих. И это утешением послужит Той, что навек покинула тебя.

Рассказчик

Услышав эти добрые слова, Печальный Ситидзаэмон Невольно пролил слезы.

Ситидзаэмон.Да-да! Верно, верно! Я не буду предаваться отчаянию. Я постараюсь укрепить свою веру, радуясь милосердию Будды.

Во сне и наяву Я буду призывать Его святое имя!

Младшенькой моей, о-Дэн, всего два года. Сердце мое надрывалось от жалости к ребенку, лишенному материнского молока. На другой же день после смерти о-Кити я отослал крошку в другую семью и деньги дал, чтобы о ней хорошенько позаботились. Старшей я все подробно объяснил. Она все поняла — и теперь старается, чтобы на нашем домашнем алтаре всегда были свежие цветы и не угасали курения. Но средняя моя, о-Киё, с утра до ночи плачет и кричит: "Мама! Мама!"

Извелся я вконец И прямо голову теряю.

Рассказчик

Захлебываясь горькими слезами, Лицом прижался он к стене, Чтоб как-нибудь рыданья заглушить. "Еще бы!" — говорят Все, кто собрался на поминки. У всех глаза полны слезами, И не найти сухого рукава… И в этот миг По балке потолка Большая пробегает крыса И рассыпает комья сажи, сора… Она роняет лоскуток бумаги — И прячется…