Новая жизнь. Божественная комедия - Данте Алигьери - Страница 79

79

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ 1Так, чтоб ударить первыми лучами В те страны, где его творец угас, Меж тем как Эбро льется под Весами, 4А волны в Ганге жжет полдневный час, Стояло солнце; меркнул день, сгорая, [1057] Когда господень ангел встретил нас. 7«Beati mundo corde!» [1058]воспевая Звучней, чем песни на земле звучны, Он высился вне пламени, у края. 10«Святые души, вы пройти должны Укус огня; идите в жгучем зное И слушайте напев с той стороны!» 13Он подал нам напутствие такое, И, слыша эту речь, я стал как тот, Кто будет в недро погружен земное. 16Я, руки сжав и наклонясь вперед, Смотрел в огонь, и в памяти ожили Тела людей, которых пламя жжет. 19Тогда ко мне поэты обратили Свой взгляд. «Мой сын, переступи порог: Здесь мука, но не смерть, — сказал Вергилий. — 22Ты — вспомни, вспомни!.. Если я помог Тебе спуститься вглубь на Герионе, Мне ль не помочь, когда к нам ближе бог? 25И знай, что если б в этом жгучем лоне Ты хоть тысячелетие провел, Ты не был бы и на волос в уроне. 28И если б ты проверить предпочел, Что я не обманул тебя нимало, Стань у огня и поднеси подол. 31Отбрось, отбрось все, что твой дух сковало! Взгляни — и шествуй смелою стопой!» А я не шел, как совесть ни взывала. 34При виде черствой косности такой Он, чуть смущенный, молвил: «Сын, ведь это Стена меж Беатриче и тобой». 37Как очи, угасавшие для света, На имя Фисбы приоткрыл Пирам Под тутом, ставшим кровяного цвета, [1059] 40Так, умягчен и больше не упрям, Я взор к нему направил молчаливый, Услышав имя, милое мечтам. 43А он, кивнув, сказал: «Ну как, ленивый? Чего мы ждем?» И улыбнулся мне, Как мальчику, прельстившемуся сливой. 46И он передо мной исчез в огне, Прося, чтоб Стаций третьим шел, доныне Деливший нас в пути по крутизне. 49Вступив, я был бы рад остыть в пучине Кипящего стекла, настолько злей Был непомерный зной посередине. 52Мой добрый вождь, чтобы я шел смелей, Вел речь о Беатриче, повторяя: «Я словно вижу взор ее очей». 55Нас голос вел, сквозь пламя призывая; И, двигаясь туда, где он звенел, Мы вышли там, где есть тропа крутая. 58Он посреди такого света пел «Venite, benedicti Patris mei!», [1060] Что яркости мой взгляд не одолел. 61«Уходит солнце, скоро ночь. Быстрее Идите в гору, — он потом сказал, — Пока закатный край не стал чернее». 64Тропа шла прямо вверх среди двух скал И так, что свет последних излучений Я пред собой у солнца отнимал; 67Преодолев немногие ступени, Мы ощутили солнечный заход Там, сзади нас, по угасанью тени. 70И прежде чем огромный небосвод Так потемнел, что все в нем стало схоже И щедрой ночи наступил черед, 73Для нас ступени превратились в ложе, Затем что горный мрак от нас унес И мощь к подъему, и желанье тоже. 76Как, мямля жвачку, тихнет стадо коз, Которое, пока не стало сыто, Спешило вскачь с утеса на утес, 79И ждет в тени, пока жара разлита, А пастырь, опершись на посошок, Стоит вблизи, чтоб им была защита, 82И как овчар, от хижины далек, С гуртом своим проводит ночь в покое, Следя, чтоб зверь добычу не увлек; 85Так в эту пору были мы все трое, Я — за козу, они — за сторожей, Замкнутые в ущелие крутое. 88Простор был скрыт громадами камней, Но над тесниной звезды мне сияли, Светлее, чем обычно, и крупней. 91Так, полон дум и, глядя в эти дали, Я был охвачен сном; а часто сон Вещает то, о чем и не гадали. 94Должно быть, в час, когда на горный склон С востока Цитерея [1061]засияла, Чей свет как бы любовью напоен, 97Мне снилось — на лугу цветы сбирала Прекрасная и юная жена, И так она, сбирая, напевала: 100«Чтоб всякий ведал, как я названа, Я — Лия, и, прекрасными руками Плетя венок, я здесь брожу одна. 103Для зеркала я уберусь цветами; Сестра моя Рахиль с его стекла Не сводит глаз и недвижима днями. 106Ей красота ее очей мила, Как мне — сплетенный мной убор цветочный; Ей любо созерцанье, мне — дела». [1062] 109Но вот уже перед зарей восточной, Которая скитальцам тем милей, Чем ближе к дому их привал полночный, 112Везде бежала тьма, и сон мой с ней; Тогда я встал с одра отдохновенья, Увидя вставшими учителей. 115«Тот сладкий плод, [1063]который поколенья Тревожно ищут по стольким ветвям, Сегодня утолит твои томленья». 118Со мною говоря, к таким словам Прибег Вергилий; вряд ли чья щедрота Была безмерней по своим дарам. 121За мигом миг во мне росла охота Быть наверху, и словно перья крыл Я с каждым шагом ширил для полета. 124Когда под нами весь уклон проплыл И мы достигли высоты конечной, Ко мне глаза Вергилий устремил, 127Сказав: «И временный огонь, и вечный Ты видел, сын, и ты достиг земли, Где смутен взгляд мой, прежде безупречный. 130Тебя мой ум и знания вели; Теперь своим руководись советом: Все кручи, все теснины мы прошли. 133Вот солнце лоб твой озаряет светом; Вот лес, цветы и травяной ковер, Самовозросшие в пространстве этом. 136Пока не снизошел счастливый взор Той, что в слезах тогда пришла за мною, Сиди, броди — тебе во всем простор. 139Отныне уст я больше не открою; Свободен, прям и здрав твой дух; во всем Судья ты сам; я над самим тобою 142Тебя венчаю митрой и венцом». [1064] вернуться

1057

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ Круг седьмой (окончание). — Восхождение к Земному Раю

1-5. На горе Чистилища близилась ночь, и солнце клонилось к закату, готовясь «ударить первыми лучами в те страны», где расположен Иерусалим. В этот час в Испании, где льется Эбро, небесный меридиан занят созвездием Весов, и там полночь, а над волнами Ганга— полдень (см. прим. Ч., II, 1–3; 4–6).

вернуться

1058

7.  «Beati mundo corde!»(лат.) — «Блаженны чистые сердцем!»

вернуться

1059

37-39. Юноша Пирам, думая, что его возлюбленную Фисбурастерзала львица, заколол себя мечом. На зов подоспевшей Фисбы он в последний раз открыл глаза. Тутовое дерево, обрызганное кровью Пирама, налилось красным соком, и ягоды его почернели (Метам., IV, 55-166).

вернуться

1060

59.  «Venite, benedicti Patris mei!»(лат.) — «Придите, благословенные отца моего!»

вернуться

1061

95.  Цитерея— Венера.

вернуться

1062

97-108. Лия, символ жизни деятельной, — прообраз Мательды, которую Данте встретит в Земном Раю. Рахиль, символ жизни созерцательной, — прообраз Беатриче.

вернуться

1063

115.  Тот сладкий плод— то есть истинное, высшее благо.

вернуться

1064

142.  Митрой и венцом. — Данте облекается полной властью над самим собой. (Императорская корона состояла из митры, окруженной венцом.)