Поэт - Коннелли Майкл - Страница 56

Мы обменялись рукопожатиями с коллегами покойного, затем Томпсон со своим чемоданчиком направился к телу и сразу же приступил к осмотру.

— Не думаю, что вам удастся найти что-то, чего не знаем мы, — произнес один из полицейских по фамилии Грейсон. Из местных именно он отвечал за расследование. Грейсон оказался коренастым человеком, уверенным и с хорошими манерами. Загорелый, как и все его коллеги-полицейские.

— Мы на это и не рассчитываем, — доброжелательно сказала Уэллинг, выдерживая установку на политкорректность. — Вы не зря потратили на него достаточно времени. К тому же тело обмыли.

— Однако нам придется делать свое дело, — отозвался Бэкус.

— Почему бы не сказать, что это за расследование? — снова задал вопрос Грейсон. — Возможно, мы смогли бы что-то прояснить.

— Логично, — сказал Бэкус.

Пока он коротко излагал суть дела Поэта, я внимательно наблюдал за работой Томпсона. Рядом с телом эксперт был как дома, действуя без смущения, касаясь, проверяя, сжимая. Довольно долго Томпсон думал, перебирая седоватые волосы на голове покойного, а затем аккуратно вернул их в прежнее положение, воспользовавшись собственной расческой, которую достал из кармана. Далее он перешел к исследованию полости рта и глотки при помощи увеличительного стекла со встроенной подсветкой. В какой-то момент, отложив стекло, эксперт вынул из чемоданчика фотокамеру. Делая снимок глотки, он сверкнул фотовспышкой, что привлекло внимание полицейских.

— Просто документирую свою работу, джентльмены, — пояснил Томпсон, даже не посмотрев в их сторону.

Потом он перешел к конечностям, начав с правой руки и кисти, затем изучил и левую. При этом, исследуя левую руку, он снова воспользовался лупой, подробно осмотрев каждый палец. Сделал еще два снимка, на этот раз — кисти, и дважды сфотографировал указательный палец. Присутствовавшие не придали его возне особого значения. Вероятно, они посчитали это таким же рутинным делом.

Я не видел, чтобы Томпсон делал фотографии правой руки, и понял, что левая была выбрана неспроста. Выложив четыре сделанных его «Полароидом» снимка на стеллаж, он вернул камеру в чемодан. По мере продолжения осмотра эксперт больше не фотографировал.

Прервав Бэкуса, он попросил его помочь. Вдвоем они перевернули тело, и осмотр был вновь продолжен, подробно, с головы до ног. Я увидел кусок воскообразного материала, располагавшегося на задней части головы, и понял, что именно там находится выходное отверстие. Фотографировать его Томпсон не стал.

Он закончил с телом почти в одно время с окончанием доклада Бэкуса. Я заподозрил, что это было намеренное совпадение.

— Есть что? — спросил Бэкус.

— Нет, ничего такого, — ответил Томпсон. — Если можно, я бы хотел взглянуть на заключение о вскрытии. Надеюсь, оно здесь?

— Как заказывали, — сказал Грейсон. — Здесь копии всех документов.

Он подал Томпсону папку, и эксперт отошел к стеллажу, чтобы изучить бумаги обстоятельно.

Бэкус произнес, обращаясь к полицейским:

— Итак, джентльмены, я рассказал то, что знаем мы. А теперь хотел бы услышать, что в этом деле такого, что заставило вас отбросить версию самоубийства?

— Собственно, я не отбрасывал ее полностью до того момента, как услышал вашу информацию, — сказал Грейсон. — А теперь думаю, что этот гребаный подонок — простите меня, агент Уэллинг, — этот человек из наших. Во всяком случае, вопрос уже возникал, и мы отнесли дело к разряду убийств по трем соображениям. Во-первых, когда мы обнаружили Билла, его волосы оказались причесаны неправильно. Все двадцать лет, которые он провел в нашем офисе, пробор находился слева. Найдя тело, мы обнаружили, что пробор справа. Мелочь, конечно, но таких мелочей мы обнаружили еще две, а это уже система. Далее пошли рассуждения. Наш специалист взял из полости рта пробы на следы выстрела, так что мог утверждать, что оружие в момент выстрела находилось во рту либо на небольшом расстоянии от него. Судя по данным экспертизы, там были продукты выстрела, частицы ружейного масла и еще одна, третья субстанция, определить которую мы не смогли. Пока мы не поняли, как это объяснить, то, естественно, не могли считать происшедшее самоубийством.

— Что вы можете рассказать про эту субстанцию? — спросил Томпсон.

— Вещество вроде жира животного происхождения. И еще там присутствовал мелкодисперсный силикон.

Я заметил, как Томпсон быстро посмотрел на Бэкуса и затем куда-то в сторону, будто говоря: «Знаю, знаю».

— Что-то знакомое? — спросил Грейсон, словно уловив его реакцию.

— Никаких экспромтов, — ответил Томпсон. — Я возьму образцы и исследую их в лаборатории, в Квонтико. Результаты вам сообщат.

— Какая третья причина? — спросил Бэкус, сразу оставив тему.

— О ней сообщил Джим Бим, в прошлом напарник Орсулака. Теперь он в отставке.

— Джим Бим — это действительно его имя? — спросила Уэллинг.

— Точнее, Бимер. Он позвонил мне из Тускона, когда узнал о смерти Билла, и спросил, нашли ли мы пулю. Конечно, нашли. Так я и ответил. Ее вынули из стены напротив головы. И тогда он спросил, не золотая ли эта пуля.

— Золотая? — переспросил Бэкус. — Из настоящего золота?

— Именно так. Золотая ли пуля. Я ответил, что нет, пуля свинцовая, как и остальные в обойме. Как та, что мы вынули из пола. Мы решили, что первый выстрел, в пол, понадобился Биллу «для храбрости». И тут Бимер заявил, что это не самоубийство, а убийство.

— Откуда ему знать?

— Они с Орсулаком работали вместе много лет, и Джим знал, что иногда тот... Черт, наверное, нет такого копа, кто не думал бы раз или другой...

— ...чтобы убить себя.

Уэллинг произнесла это с утвердительной, а не вопросительной интонацией.

— Да. И Джим Бим рассказал, что как-то Орсулак показывал ему эту золотую пулю. Не знаю уж, где он ее достал, наверное, заказал по почте. И заявил он при этом Бимеру так: «Мой золотой парашют. Если я больше не смогу, тогда воспользуюсь им». Так что, по словам Бима, раз пуля не золотая, это не самоубийство.

— Вы нашли его золотую пулю? — спросила Уэллинг.

— Да, разумеется, нашли. Как только поговорили с Бимом. Пуля лежала в ящике стола, рядом с его кроватью. Видимо, он держал ее под рукой.

— Что убедило вас окончательно.

— В совокупности эти три детали приводят нас к версии убийства. Однако, как я уже сказал, полной убежденности не было. Пока не пришли вы и не рассказали свою историю. У меня уже «стоит» на этого Поэта. Впрочем, извините меня, агент Уэллинг.

— Ничего. Мы все сильно им озабочены. Скажите, записка была?

— Да, и учитывая этот факт, трудно согласиться с версией об убийстве. Записка была, и я могу поклясться, что она написана рукой Билла.

Уэллинг кивнула, как бы соглашаясь с его словами.

— Что говорилось в записке?

— Ничего особенно внятного. Что-то вроде стиха. Там говорилось... погодите минуту. Агент Томас, позвольте мне папочку, на одну секунду.

— Томпсон, — поправил тот, передавая документы.

— Простите.

Грейсон поискал немного и затем нашел нужную страницу. Текст он прочитал вслух:

Горы рушатся, безгласно,

В глубину морей всечасно.

Вот так.

Уэллинг и Бэкус посмотрели на меня. Раскрыв блокнот, я листал страницы со стихами.

— Строки я встречал, хотя не помню точно, откуда они.

Найдя стихи, уже использованные Поэтом раньше, я стал быстро читать. Совпадение обнаружилось в стихотворении «Страна сновидений», в том самом, которое убийца цитировал уже дважды, включая и лобовое стекло в машине брата.

— Вот оно.

Развернув страницы, я показал строки Рейчел, чтобы она могла прочесть. Остальные сгрудились вокруг нас.

— Сукин сын, — пробормотал Грейсон.

— Сможете ли обрисовать, как это, по вашему мнению, произошло? — спросила его Рейчел.

— Гм... конечно. По нашему представлению, убийца, кем бы он ни был, вошел, застав Билла спящим. Наставил на Билла его собственное оружие. Заставил встать с постели и одеться. Тогда Билл и зачесал волосы на другую сторону. Возможно, он не понимал, что происходит. Или, наоборот, понимал. В любом случае у нас появилась зацепка. Затем подонок вывел Билла в гостиную, посадил на стул и велел написать записку на бумаге, вырванной из собственного блокнота Орсулака. Блокнот находился в кармане пальто. Потом убийца стрелял. Сначала в рот. После этого вложил оружие в руку Биллу, и вторая пуля ушла в пол, так что мы получили на руке жертвы следы от выстрела. Потом убийца ушел, а мы даже не пытались искать беднягу Орсулака, целых три дня.