Дело о картине Пикассо - Константинов Андрей Дмитриевич - Страница 49

— Диктуй адрес чата. И перестань пялиться на мои колени.

Спайдер сглотнул слюну и попросил еще водки.

Мы с Зудинцевым и Кашириным наблюдали за экраном.

Сейчас в чате: Муртало, Кайзер, Lala, qqq, Ledi Di, Папа Римский, Fosgen…

— Давай заходи, — приказала Нонна, Пожалуй, только она одна из всех нас сохраняла невозмутимость. Даже Жора был несколько возбужден.

Крохоняткин постучал по клавишам, в окошке «пароль» появилось несколько звездочек, а в строчке участников добавился Spider.

Столпившись, мы уставились на экран. Разноцветные строчки сменяли друг друга стремительно — мы с трудом успевали их прочитывать.

Fosgen: Салют, Spider!-)))

Ledi Di: Ме-э…

Муртало: Чиво-чиво?

Папа Римский: Месячные у нее — шо тут непонятно?

— Скажи ему, что у тебя серьезная проблема, — распорядился Зудинцев.

Spider: Привет, Fosgen. Дела очень херовые (((

Lala: А кто обещал меня тра-а-ахнуть? qqq: He я. Наверно Спайдер обещал…

Fosgen: А чо случилось-то?

— Стой! — закричал я. — Скажи ему вот что… Нет, я сам скажу!

Я сел за компьютер вместо Спайдера и начал стучать по клавишам.

Муртало: Я щас РАМШТАЙН слушаю — обалдеть!!!

Spider: Нашу игрушку надо перепрятать.

Lala: Муртало, ну и дерьмо ты слушаешь!-))

Fosgen: Spider, ты ничо не перепутал?

Spider: He, не перепутал! Срочно надо забрать ее оттуда. Если мы это не сделаем — будет пиздец…

Ledi Di: Spider, ты грубый и ни хуя не женственный…

Fosgen: Понял. Встречаемся там через сорок минут.

Spider: OK. Конец связи.

— Молодец, Князь! — весело посмотрел на меня Зудинцев, раскуривая очередную «Беломорину». — И ты, Спайдер, тоже молодец. Твоя помощь следствию непременно зачтется. Если все было так, как говоришь, то вообще обойдешься условным сроком… В общем, мужики, берем камеру и едем на ночные съемки.

— Ребята, а вы не забыли, что с техникой обращаться только я умею? — осведомилась Нонна.

— Ты нам все покажешь и останешься здесь, — распорядился Зудинцев.

Но Нонна охладила его пыл:

— Не слишком ли раскомандовался, подполковник? Ты пока еще не в угрозыске.

— Ребята, не ссорьтесь, да? — взмолился я. — Нонна, я считаю, что тебе не надо ехать. Не женское это дело.

Я до сих пор не мог себе простить историю с «Успехом», в которую мы с Шахом втравили Нонку.

— И я думаю, что мы справимся без тебя, Нонна, — присоединился Каширин.

Но правнучка матроса Железняка решила идти до победного…

— Тогда ищите себе другого технического консультанта! Вон, вся съемочная группа гуляет — они будут рады ночным съемкам…

В распахнувшуюся дверь ввалился Юрий Птичкин с возгласом:

— Ночные съемки! Дубль пятый… Жора, дай я тебя обниму…

И тут же рухнул на пол.

— Готов, — вздохнул Зудинцев. И обвел нас испытующим взглядом. — Зураб, вы с Нонной едете на машине Модестова. Мыс Родионом и с этим хлопцем — на «четверке».

— Только, чур, Модестову ни слова! — приказала Нонна.

Мы гнали сквозь дождь, пролетали перекрестки на желтый свет. Я старался вести дряхлый модестовский «гольф» осторожно, но мне надо было не отстать от Каширина, поскольку дорогу я знал смутно.

Замигал светофор, «четверка» с ребятами попыталась объехать притормозивший «КамАЗ», чтобы успеть проскочить перекресток… Но, «затанцевав» на скользкой дороге, машина со скрежетом впялилась правым боком прямо в подножку «КамАЗа». Я затормозил и прижался к тротуару.

Морщась от боли и прижимая к себе руку, из раскореженной машины вывалился Зудинцев.

— Твою мать! — орал он на водителя «КамАЗа», хотя тот явно был не виноват. — Князь, Родька грудью треснулся, нужно в травму везти. Езжайте без нас. А я еще за хлопцем послежу… Э-э, где он? Стой!..

Тень Спайдера метнулась через дорогу и скрылась в черной подворотне. Ну это ты зря. Теперь уже твой папочка тебе не поможет.

Я быстро сел за руль и, махнув Георгию рукой, рванул вперед. Минут через двадцать мы были возле станции.

— Включи свет, Зураб, — сказала Нонна, разворачивая план местности, нарисованный Спайдером. — Кажется, вот он — котлован. Оставь машину в кустах, пойдем пешком.

Мы пробирались мимо товарных составов. Ветер со свистом рвал листву и хлестал нас по щекам. Гудели проходящие поезда, летели цепочки освещенных окон электричек, вибрировали рельсы.

— Князь, хочешь согреться? — Нонна достала из плаща фляжку с коньяком.

Мы отхлебнули по глотку.

— Зачем ты здесь, Нонна? — с улыбкой спросил я. — Почему не дома, не с детьми? Почему на холодном ветру?

— А мне казалось, Князь, что ты хорошо разбираешься в женщинах, — усмехнулась Нонна. — А ты… эх, ты.

Я не стал уточнять, что она имела в виду.

Мы стояли на краю котлована. Нонна снова развернула бумажку с каракулями Спайдера, и я посветил ей зажигалкой.

— Вон та бетонная плита, напротив, — показала Нонна. — Под ней тайник.

— Тогда готовь камеру…

— А она готова. И уже настроена на ночной режим.

— Ты удивительная девушка, Нонна.

Мы присели под кустами на мою расстеленную куртку.

— Тихо, Нонна. Смотри!

Невысокая тень в плаще-дождевике крадущейся походкой приближалась к бетонной плите.

Нонна подняла камеру и бесшумно включила ее. Я замер. Но и тень замерла тоже. Между нами было меньше десяти метров.

И вдруг я растерялся. Что делать дальше? Сейчас Фосген достанет «тэтэху» и спокойно уйдет. И мы уже никогда не докажем, что они со Спайдером причастны к убийству. Но пока он не достал оружия, брать его тоже нельзя — у нас не будет доказательства. Выходит, надо дождаться, пока у него в руках появится пистолет… И выйти с ним один на один? Я бы сделал это, если б рядом не было Нонны. Господи, будь опер Зудинцев — он бы сообразил, как с нами действовать… Но нет Зудинцева, нет. И рассчитывать я могу только на себя.

Прошли секунды — и тень в дождевике начала стремительно удаляться от серой плиты. За сеткой дождя она выглядела почти бесплотной. Еще пять-десять секунд — и она совсем растворится в темени и дожде.

Я пригнул Нонну к земле и крикнул, что есть мочи:

— Фосген! Не двигаться! Уголовный розыск!

Тень обернулась, вскинула руку — и мое плечо обожгло болью…

Улыбка Чабана была укоризненной. Белые зубы светили сквозь ночь. Я не мог этого видеть, но я видел все четко, в деталях.

Снова полыхнула вспышка в темноте, и я непонятно как ощутил, что пуля, выпущенная из ТТ с глушителем, летит прямо в объектив видеокамеры, к которому припала Нонна. Взметнувшись телом навстречу Чабану, я принял эту пулю, затем еще две… но одну так и не успел. Я физически ощущал ее полет, но ничего не мог сделать.

А открыв глаза, я увидел сияющий караван хребтов. Клекотали орлы, дымились костры, гуляли отары овец. Сидели за длинными столами люди, пили чачу и вино, закусывали дымящейся бараниной и горячим хлебом, испеченном на тамдыре. Я увидел своих родителей, своего дедушку-чекиста, с которым никогда в жизни не встречался. Я увидел своих однополчан, с которыми попрощался еще пятнадцать лет назад. Я увидел сгоревшего год назад в своей квартире Костю Пирогова. И услышал радостный крик «Амира!» — Марат Усманов махал мне рукой с рогом, наполненным до краев грузинским вином.

Мир был искрящимся и прекрасным…

…искрящимся…

…и прекрасным…