Дело о картине Пикассо - Константинов Андрей Дмитриевич - Страница 50

50

ДЕЛО О ЧАСАХ РЕЖИССЕРА Часть вторая

Рассказывает Андрей Обнорский

(начало в сборнике АЗП-7)

Сентябрь зашелестел оранжевыми, желтыми, красными крыльями… Сентябрь прошелестел потерями. Всего месяц назад я был легок и беспечен. Легок и беспечен.

Сегодня — тридцатое сентября. Мой день рождения. Раньше я любил этот праздник. Любил принимать поздравления и получать подарки. Любил легкий ажиотаж внутри себя… Сегодня — тридцатое сентября. И пустота внутри. До ощущения вакуума в голове. До звона. До хруста. До скрежета.

А еще месяц назад все было по-другому…

…Я приехал к Худокормову и рассказал ему, что нашел тех уродов, которые напали на него. И часы, подаренные неизвестным мне Б. К., скоро к Яну Геннадьевичу вернутся. Деньги — уже нет, но это, как говорится, селяви.

Худокормова на следующий день выписали, и в помещениях Агентства снова зазвучал его голос: «Мотор!»… Тогда, помнится, меня слегка раздражала вся эта суета. Теперь мне ее не хватает.

…Итак, группа Худокормова начала, наверстывая упущенное, работать. Прилетел из Москвы исполнитель главной роли — Андрей Беркутов. Актер известный, талантливый, с именем. Женщины наши чуть с ума не сошли… Я с ума сходить не стал. Я со своим двойником познакомился — нормальный, между прочим, мужик. С чувством юмора.

Вообще это интересно — посмотреть на человека, который будет играть «тебя». А ему было интересно ближе узнать меня. Поэтому он ко мне и подошел:

— Андрей, я ваши книжки читаю сейчас. Вы — личность, безусловно, неординарная…

— Спасибо.

— Но вы мне не только как писатель интересны, но и как человек. Может быть, поужинаем нынче вечером?

А я на вечер ничего не планировал, поэтому сразу и согласился. Мы договорились встретиться в восемь вечера на Васильевском в кафе «Скорлупа»… Боже, ну и название.

***

Шел дождь, асфальт блестел, в нем отражались стоп-сигналы машин. Я ехал в кафе. Вечерело, ползли низкие облака. Я опаздывал, но — пробки. Вспышки милицейской мигалки я увидел издалека. Синий свет — как память из детства, когда мама приносила специальную «синюю лампу», чтобы греть мое простуженное горло. Но тот свет был живой, теплый. А свет милицейской мигалки выглядел неживым, и от него веяло тревогой.

Я, конечно, еще не знал, что произошло, но когда понял, что милицейский автомобиль стоит рядом с кафе… Я резко развернулся, пересекая двойную осевую, затормозил, выскочил из «хонды». Спиной ко мне стояли двое мужчин. Один обернулся, и я узнал капитана Петренко. Он тоже узнал меня и сказал:

— Обнорский! Опять вы? Да у вас просто нюх какой-то…

— Нюх? Какой, к черту, нюх… Что произошло?

— Да уж где вы появляетесь, ничего хорошего не происходит, Андрей Викторович… Кстати, почему вы не в «Коралле»?

— Я, капитан, вас не понимаю. Я приехал сюда поужинать.

— С Беркутовьтм? — спросил Петренко. Я оторопел. Откуда он знает, что я собрался поужинать с Беркутовым? А Петренко щелкнул зажигалкой, прикурил и сказал: — Вообще как-то интересно получается: вы пьете кофе с Худокормовым, а через час Худокормов получает по голове. Потом вы собираетесь поужинать с Беркутовым, и Беркутов…

— Что Беркутов? — почти выкрикнул я.

Петренко посмотрел на меня очень внимательно и сказал:

— Пойдемте.

Он повернулся и двинулся к дверям кафе. Я пошел следом. Я еще ничего не понимал, но уже догадывался…

Беркутов сидел на диване около гардероба. Он сидел, запрокинув голову, с закрытыми глазами и мокрой салфеткой на нижней части лица. На салфетке расплывалась кровавое пятно. На сорочке Беркутова тоже была кровь.

— Ну, — сказал Петренко, — как все это понимать?

Вопрос был обращен ко мне, но сформулирован неконкретно. Я пожал плечами:

— Не знаю… Что, собственно, произошло?

Андрея уже увезли на «скорой», мы с Петренко сидели за столиком, и мне сквозь стеклянную дверь хорошо был виден холл и диван, на котором еще пять минут назад сидел Беркутов. Гардеробщик стирал со светлой кожи дивана капли крови. Петренко сделал глоток пива и сказал:

— Вы собирались поужинать?

— Да, мы еще утром об этом договорились.

— А потом ваши планы изменились?

— Почему?

— Я не знаю почему. Я вас спрашиваю: почему вы решили изменить место встречи?

— Да что за бред? Вы сами видите: я приехал именно сюда. Опоздал немного, но тем не менее приехал.

— Вижу, что приехали… Если б вы не позвонили Беркутову и не перенесли место встречи в «Коралл», ничего бы с ним не случилось.

— Да что за бред? Какой, к черту, «Коралл»? Какой звонок?

Петренко снова внимательно — очень внимательно! — посмотрел на меня. Кажется, хотел что-то сказать, но ничего не сказал, а поманил пальцем бармена. Бармен — рожа масляная — подскочил. В глазах преданность.

— Расскажи-ка, дружок, — сказал Петренко, — что и как.

— Ну что рассказать? Беркутов пришел около восьми. Я-то сначала его не узнал, но Инга… Инга — это официантка… Инга его сразу узнала. Да я уже вам все рассказывал…

— А ты не мне. Ты господину Обнорскому расскажи, — Петренко кивнул на меня.

Бармен спросил:

— Вы — Обнорский?

Я не ответил. Глупый вопрос, и отвечать на него не стоит.

— Ага, — сказал бармен. — Ага… Понял. Ну, в общем, он заказал кофе и пятьдесят капель «Хеннесси». Сказал Инге: основной заказ потом. Я, мол, друга жду. Вас, значит… А потом, когда вы позвонили…

— Я позвонил? — спросил я. — Я позвонил Беркутову?

— Нет, — ответил бармен, — мне.

Час от часу не легче. Я позвонил бармену! Я сидел, молчал, пытался понять, что происходит. А бармен и Петренко смотрели на меня. Бармен — удивленно, Петренко — ехидно, неодобрительно. Я тряхнул головой и сказал:

— Хорошо. Допустим, я позвонил. И что же я вам сказал?

Бармен растерянно посмотрел на Петренко. Тот усмехнулся.

— Так что же я вам сказал, молодой человек? — повторил я.

— Вы забыли?

— Начисто, друг мой, начисто. Так что же я вам сказал?

— Э-э… Вы сказали, что вы Обнорский… Андрей… Что у нас сейчас должен сидеть известный артист Андрей Беркутов. Я ответил, что да, мол, сидит такой. А вы сказали, что нужно ему передать: в силу, мол, обстоятельств, встреча переносится в «Коралл». И что, мол, вы его просите прийти в «Коралл». Тут ходьбы-то пять минут. — Бармен пожал плечами и замолчал.

— А дальше что? — спросил я.

— Дальше? Дальше ничего. Я передал Беркутову ваши слова. Он допил кофе, расплатился и ушел… А спустя три минуты вернулся. Весь в крови, на ногах не стоит, говорить не может. Ну мы, конечно, сразу вызвали «скорую» и ментов… извините, милицию… А вы совсем все забыли?

Я закурил, посмотрел на бармена:

— Послушайте, как вас зовут, молодой человек?

— Антон.

— Очень приятно. Скажите мне, Антон: вы уверены, что слышали по телефону именно мой голос?

— Э-э… простите?

— Я говорю: мой голос и голос человека, который вам звонил — один и тот же голос?

Бармен растерялся.

— Ну вообще-то…— сказал он. — Вообще-то, трудно сказать наверняка. Да и слышно было плохо.

— Понятно. А все-таки: похож голос или нет?

— Н-ну… похож.

— Спасибо, Антон, — сказал я.

— Свободен, — сказал бармену Петренко. — Иди трудись дальше… Пока ОБЭП не прихватит.

Бармен скривился, но тут же преодолел себя, улыбнулся и ушел. Петренко сделал еще глоток пива… Мне тоже хотелось пива, а еще лучше — водки, но пить я не стал.

— Слушай, капитан, — сказал я Петренко, — я не звонил бармену. Я и телефона-то этого кафе не знаю.

— Конечно, — ответил Петренко. — Что же я, не понимаю?

В его голосе звучала издевка.

— Что вы понимаете?

— Что какой-то подлый злодей позвонил от твоего, Андрей Викторович, имени… А ты — нет. Ты не звонил. Ты и номера телефона не знаешь. Номер вообще засекречен, узнать его невозможно.