Сердце матери - Пика Мари-Лора - Страница 4

— Ну, что происходит, Мари-Лора?

Одного-единственного вопроса оказалось достаточно, чтобы я не сдержалась. Мне даже в голову не пришло скрыть что-то от нее. Это был первый человек, попытавшийся понять меня, открыто заинтересовавшийся мною. Наконец я могла открыть свою тайну! Едва слышно, на одном дыхании, я рассказала ей об отце. В эту ночь я осталась у директрисы. На следующий день меня отвели в комиссариат, где я повторила сказанное накануне. Но за этим ничего не последовало: я вернулась домой, к отцу, по-прежнему меня преследовавшему. Мне кажется, в полиции меня просто не услышали: в то время инцест был запретной темой. Я оказалась замешанной в нем, но у меня не было выбора. Все мои учителя были в курсе дела, однако никто не мог ничего сделать. Силой обстоятельств моя жизнь вернулась в прежнее русло.

Бабушка умерла от старости в возрасте семидесяти двух лет. Мне было четырнадцать, и я никогда еще так не плакала. Мне казалось, что я была счастлива, только пока она была жива. После ее смерти мы ни разу не посетили дом в Ронсево, нам даже не пришла в голову мысль попросить об этом отца, получившего его в наследство. Закончились беззаботные каникулы с бабушкой. Лишь в одном это несчастье принесло пользу: отец меня больше не трогал. Возможно, потеря матери заставила его одуматься.

Наши отношения с ним стали еще более прохладными. Отныне Ричард, Кристелль и я были предоставлены самим себе. Смерть бабушки потрясла меня, но я понимала, что уже достаточно взрослая, чтобы справиться со случившимся. По утрам мы вставали, готовили завтрак и шли в школу, каждый в свой класс. Я хорошо ладила с братом и сестрой, но именно с Кристелль была особенно близка. Она была моей защитницей, теперь я это понимаю. С пятнадцати лет Кристелль начала работать помощницей флориста. С первой зарплаты она купила мне новые туфли. Впервые у меня было что-то, ни кем прежде не ношенное: ни моими родными братом и сестрой, ни двоюродными. И это тогда, когда не стало бабушки, которая могла бы меня побаловать! Со следующей зарплаты Кристелль купила себе джинсовый комбинезон. Она сознательно выбрала чуть великоватый, чтобы я тоже могла его носить: уже в то время я была крупнее, чем она. Комбинезон был на меня немного тесноват, но я бы ни за что не призналась в этом! Наша помощь друг другу заключалась, в основном, в подобных небольших знаках внимания. Тогда мы редко беседовали о чем-то серьезном: в нашей семье диалоги были редкостью, а отец и вовсе от них отказался. Когда я пыталась поговорить с ним, он грубо уклонялся от разговора, отворачиваясь или прекращая его фразой типа «Ешь свой суп!». Это, по крайней мере, доказывало, что он умеет говорить.

3

ДОБРАЯ МАМА

Как человек, у которого никогда не было матери, я довольно неплохо вышла из затруднения. Сначала у меня была бабушка, а потом Мари-Те — женщина, которая впоследствии стала бабушкой для моих детей. Я называю ее Мари-Те. Мари-Тереза Мишон была моей учительницей рукоделия в пятом классе в колледже Жолио-Кюри. Между нами сразу установились хорошие отношения. Я думаю, ее тронуло мое умение радоваться жизни. В то время я была довольно забавной девчушкой. Я не привыкла плакать над собой и спрятала отцовское насилие в глубинах памяти. Я не была заводилой компании, скорее, ее душой. По правде говоря, юмор был моим спасением, способом самозащиты. Я не упускала случая повеселиться и первой отпускала шутки, причем обычно очень громко. Но я не была злой и никогда ни с кем не конфликтовала. Правда, я не любила шить, но и не скрывала этого: я проводила больше времени за распарыванием строчки, чем за собственно шитьем. К счастью, Мари-Те была очень терпеливой и с улыбкой наблюдала, как я демонстрирую свою силу воли.

Я сразу же полюбила ее. Впервые я почувствовала симпатию к учителю. Она была такой ласковой, такой внимательной. Надо сказать, что в моем классе было всего десять учениц. На занятии царила атмосфера спокойствия, и мы непринужденно болтали во время работы. Конечно же, мы обсуждали свои девичьи дела. Вещички, парней… В четырнадцать лет я была довольно крупной, но мне было еще далеко до кокетки: внешний вид был самой меньшей из моих забот, никто и никогда не учил меня следить за собой. Именно Мари-Те посоветовала мне уделять себе больше внимания, старательнее укладывать волосы и тщательнее подбирать одежду. Иногда она делала мне небольшие подарки, к примеру что-нибудь из косметики. Она давала мне советы, которые, должно быть, матери дают дочерям. Ее комплименты были поощряющими, и благодаря ее влиянию я постепенно становилась более женственной.

Закончив пятый класс, я перешла в класс шитья, там же, в колледже. Но шитье меня уже не вдохновляло так, как раньше! Поначалу я выбрала класс кулинарии, но количество мест было ограничено, и я уступила свое более старательной девочке, а сама вернулась к Мари-Те. Постепенно она заменила мне мать, и я обращалась к ней с любыми проблемами. Мари-Те была в курсе истории, касающейся моего отца, поскольку работники социальной службы передали ей мое дело. Мы никогда не говорили об этом — Мари-Те была очень сдержанна, — но я всегда чувствовала, что она очень внимательна ко мне. Пока я училась в школе, отец подошел к ней всего два-три раза, и каждый раз беседа была немного натянутой.

— Здравствуйте, месье! У Мари-Лоры все получается. Это чудесная девочка!

— Да? Вы в этом уверены?

— Правда, она не в восторге от шитья, но она старается.

— Меня это удивляет.

— Почему?

— Потому что она такая же лентяйка, как и ее мать. И вообще она — копия матери.

— Вы несправедливы. Мари-Лора прилагает немало усилий, она делает успехи…

— М-м…

— Знаете, в глубине души это очень хорошая девочка.

— Ну что ж! Сразу видно, что вы не знаете Мари-Лору.

Его отношение шокировало Мари-Те, и она старалась успокоить меня.

— Не слушай того, что говорит отец. Он тебя совсем не знает.

Отец не выносил, когда обо мне хорошо отзывались. Если я получала плохие оценки, он, подписывая мой дневник, усмехался:

— Очень хорошо, дочка, продолжай в том же духе…

Однажды Мари-Те повезла нас в Сен-Мало. Впервые я увидела океан. Это был волшебный момент в моей жизни!

С нами поехала ее сестра. Их отношения просто потрясли меня: приятно было видеть, что родственники могут так отлично общаться. Между мной и Кристелль тоже были хорошие отношения, но далеко не такие близкие. Мари-Те открыла мне, что такое идеальная семья.

Ее присутствие поддерживало меня, мы начали видеться и во внеурочное время. По утрам в воскресенье я часто встречала ее в центре округа Мелен, где делала покупки, и мы вместе выпивали по чашечке кофе.

В семнадцать лет мне надоело шитье, и я устроилась ученицей в одну из кондитерских GRETA. Так закончились мои школьные годы. Наши жизненные пути разошлись, но я была уверена, что вскоре снова встречусь с Мари-Те.

Именно тогда я попыталась отыскать свою мать. Однажды к отцу пришел какой-то человек по поводу продления страховки. Думаю, ему нужно было уточнить некоторые данные. Случайно я услышала их разговор.

— У меня есть несколько вопросов к вашей жене, Мари-Франс Гризон. Подскажите, пожалуйста, как с ней связаться.

— К моей бывшей жене, вы хотели сказать. Я знаю только, что она живет в пригороде Немура.

Немур… Итак, моя мать живет максимум в сорока километрах от нас. Это был шанс, и я не раздумывала ни секунды. Я была в том возрасте, когда необходимо знать, кто ты. Не знаю, на что я надеялась, просто была заинтригована. Я поговорила с Кристелль. В то время она уже жила с парнем: в семнадцать лет она ушла из дому, причем с разрешения отца, довольного тем, что наконец-то удалось избавиться от строптивого подростка. Когда я рассказала, что наша мать живет поблизости и я хочу ее найти, Кристелль одобрила мою затею. О Мари-Франс Гризон мы не знали ничего, кроме имени. Мы даже не знали дату ее рождения. Но достаточно было и фамилии…