Сердце матери - Пика Мари-Лора - Страница 5

В следующий понедельник Кристелль зашла за мной после обеда. Отца не было дома, да мы вовсе и не собирались посвящать его в нашу затею. Оставалось только перейти улицу, чтобы попасть в почтовое отделение, расположенное как раз напротив нашего дома. Там было подключение к Минителю, [1]и спустя всего лишь несколько минут мы нашли номер телефона и адрес. Вернувшись домой, я набрала номер.

— Здравствуйте, это квартира Мари-Франс Гризон?

— Да.

— Это вы и есть?

— Да.

— Меня зовут Мари-Лора Пика. Я — ваша дочь.

— …

— Алло?

— Да, я слышу. У меня действительно есть дочь с таким именем. Что вы хотите?

— Увидеть вас.

— …

— Со мной Кристелль. Мы не могли бы навестить вас в ближайшие дни?

— …

— Алло?

— Да, хорошо. Можете прийти в следующее воскресенье.

— Спасибо, до воскресенья.

— До воскресенья.

И это все. В ее голосе не было теплоты, он был абсолютно нейтральным. Эта женщина не показалась мне ни довольной, ни встревоженной. Всего лишь немного удивленной. Мы с Кристелль, однако, не падали духом и рассказали обо всем Ричарду, который по-прежнему жил в отцовском доме.

— Ты поедешь с нами?

— Нет, не поеду.

— Ты уверен?

— Более чем. Этой женщины для меня не существует. Довольно и того, что я помню. Я не хочу ничего о ней знать.

Нога, которую он едва не потерял из-за нее, сцена на балконе… Я его понимала. Что касается Кристелль и меня, то с нами дело обстояло совсем по-другому: у нас не было никаких воспоминаний. Мы хотели найти эту незнакомку, чтобы составить обо всем собственное мнение.

В следующее воскресенье парень Кристелль отвез нас по указанному адресу. Конечно, отцу мы и словом не обмолвились о поездке: он, несомненно, запретил бы нам ехать.

После крутого поворота мы увидели очертания фермы, расположенной ниже дороги. Вот мы и на месте. Во дворе виднелось нечто огромное: внушительная фигура, лениво машущая чем-то, напоминающим руки. Подъехав, мы поняли, что это она, Мари-Франс. Казалось, она предлагает водителю припарковаться у стены. Нас просто шокировала ее тучность. Потом меня охватило разочарование. У меня перед глазами стояло милое лицо с фотографии, и я ожидала увидеть привлекательную женщину, чья красота с годами, конечно, поблекла, но все-таки… Вместо этого я увидела, что моя мать, на которую, как мне говорили, я так похожа, весит около ста пятидесяти килограммов, что ее ширина практически равна росту и выглядит она невероятно неухоженной. Более того, она вовсе не была приятной! Немного растерянная, я без особого энтузиазма пожала ей руку. Кристелль последовала моему примеру. Наша мать даже не улыбнулась. Хуже того, ее лицо не отражало ровным счетом ничего. Возможно, ей было неловко, как и нам. Мы прошли за ней в дом и, переступив порог, почувствовали запах затхлости и сырости. Внутри было очень грязно. В гостиной мы увидели четырех мальчишек, сидящих на диване. Ни один из них не встал, чтобы поздороваться. Появился пожилой мужчина и сдержанно пожал нам руки. Мы догадались, что это был спутник Мари-Франс. Заметив наше вопросительное молчание, он, кивнув в сторону дивана, сказал:

— Это мои сыновья.

Итак, у нас было четверо сводных братьев. После поспешного знакомства мы сели за стол и в неловком молчании жевали рубленое мясо и макароны. Никто не осмеливался что-то произнести, а редких замечаний относительно еды оказалось недостаточно, чтобы разрядить обстановку. Лишь в конце обеда Кристелль осмелилась заговорить на интересующую нас тему.

— Значит, вы наша мама.

— Да.

Четверо мальчишек вздрогнули: очевидно, мать не ввела их в курс дела. Мы уже час сидели за столом, а они даже не знали, что мы приходимся друг другу родственниками. Самый старший из них был ненамного моложе меня. Должно быть, на год-два. Разница в возрасте между остальными была приблизительно одинаковой. Похоже, наша мать без промедлений устроила свою жизнь. У отчима был покорный вид. Видимо, он во всем ей подчиняется. Кристелль собралась с духом и спросила:

— Вы нас помните?

— Конечно, что за вопрос!

— Но вы ни разу не попытались связаться с нами.

— Просто вы переехали, и я не смогла разыскать вас.

Вот уже восемнадцать лет я жила на улице Ба-Мулен, никуда не переезжая. Наша мать была самой обыкновенной лгуньей! Мы сидели с разинутыми ртами, не зная, что сказать. Разговор не клеился. Наши сводные братья, очевидно, так и не оправившись от шока, тоже молчали. Но, похоже, их не особенно смущало то обстоятельство, что у матери раньше была другая жизнь и другая семья, о чем они никогда не слышали. В комнате было душно, и мы отправились в лес за фермой, решив, что всем нужно было немного расслабиться. Тут нам было хорошо. Мы разговорились со сводными братьями, болтали ни о чем, как дети. Никто бы не догадался, что мы связаны родственными узами.

Мы просидели на улице до вечера, а после уехали. Мы были разочарованы. По пути домой парень Кристелль прервал молчание:

— Это правда, что ты на нее похожа!

— Шутишь? Ты видел, сколько она весит?

— Да, конечно, ты не такая крупная, но все же очень на нее похожа.

— М-м…

— К тому же ты разговариваешь точь-в-точь, как она!

— Это случайность. Позволь напомнить тебе, что мы с ней никогда не жили вместе.

— Ну, не знаю… Наверное, это объясняется генами.

— Плевать я хотела на гены!

Я пыталась пошутить, чтобы снять все возрастающую неловкость, но мои мысли были далеко. Спустя десять дней мы с Кристелль снова поехали к матери. Мы ей задавали все те же вопросы, это было сильнее нас.

— Но почему ты отказалась от права опеки над нами?

— …

— Или, по крайней мере, права навещать нас?

— Я уже говорила: вы переехали.

Другого ответа мы от нее не добились. После этого Кристелль никогда больше не видела нашу мать. Я все же поддерживала с ней отношения. Зато я лучше узнала своих сводных братьев и регулярно встречалась с ними, а потом и с их супругами. Время от времени они приезжали ко мне в гости с матерью. Она почти ничего не говорила. Но это меня уже не волновало: она была абсолютно чужим человеком.

4

НЕЗАВИСИМОСТЬ

Я покинула отцовский дом сразу же после того, как мне исполнилось восемнадцать. Отец сам подвел меня к этому решению, и меня не пришлось долго уговаривать. Я переехала в Мелун к Пьеру, с которым познакомилась за несколько месяцев до этого на заводе по изготовлению картона, где я работала. Пьер был моим первым парнем. До этого мои отношения с молодыми людьми были напряженными: после пережитого насилия я чувствовала себя неловко, стеснялась своего тела и не доверяла мужчинам. До Пьера я никого еще не целовала. Поначалу близкие отношения меня смущали, но потом я привыкла. Пьер был славным парнем, и постепенно я свыклась с мыслью о сексе между мужчиной и женщиной. Я прожила с ним всего лишь несколько месяцев, но это позволило мне научиться доверять себе и стать независимой. Я также воспользовалась этим, чтобы прекратить всякие отношения с отцом. Время от времени мы встречались у Ричарда или Кристелль, в гости к которым я регулярно наведывалась. Этих коротких встреч было вполне достаточно — как для него, так и для меня. Когда мои отношения с Пьером прекратились, я вернулась к отцу, который тотчас выдвинул свои требования:

— Хорошо, ты будешь жить в этом доме, но не бесплатно, а на равных условиях со своим братом, который выплачивает мне небольшую компенсацию.

Жизнь в доме отца стоила добрую половину моей минимальной зарплаты. У меня оставалось не так много денег, и меня это огорчало, поскольку я только-только начала входить во вкус молодежных развлечений. До достижения совершеннолетия я ни разу не была в клубе и открыла для себя эту ночную вселенную гораздо позже, чем другие молодые люди. К счастью, был еще Ричард. Мы неплохо с ним ладили; к тому же нас сблизило отношение отца.