Кровавое дело - де Монтепен Ксавье - Страница 140

Фернан заботливо усадил Анжель в карету.

— Улица Дам, 108, — сказала она кучеру.

Он пошел по улице Сен-Дениского предместья и взял карету, которая привезла его на улицу Невер.

Увидев его, Леон в порыве нетерпения бросился навстречу.

— Ну что, сударь, — с живостью спросил он, — удалось ли вам?

— Да.

— Значит, madame Бернье?…

— Свободна!

— Наконец-то! Где же она теперь? Что делает?

— Бедная мать уже принялась за поиски! Оставив меня, она поехала в Батиньоль на улицу Дам, к своей служанке Катерине.

Затем барон поехал в префектуру осведомиться у начальника сыскной полиции, не удалось ли напасть на след девушки.

Но в рапортах полицейских агентов не было ничего, что бы могло дать надежду на возможность скорого успеха.

«Раз полиция ничего не может сделать, что же сделает Анжель?» — подумал барон и вернулся домой в самом мрачном отчаянии.

Анжель Бернье составляла план своего похода, сидя в быстро мчавшейся карете.

Увидев свою лавку с закрытыми ставнями, Анжель почувствовала, что сердце ее сжалось — столько горьких воспоминаний пробудил в ней этот печальный вид. Слезы градом полились по ее бледным щекам.

Карета остановилась перед домом 108.

Анжель вышла, сделав нечеловеческое усилие, чтобы совладать с душившим ее волнением.

Давно зная, где находится комната ее верной служанки, она не спрашивала у консьержки, куда ей идти, и пошла вверх по лестнице с необычайной быстротой. Наконец она дошла до комнаты Катерины.

Ключ был в двери!

Анжель слегка стукнула в дверь, потом повернула ключ и вошла.

Катерина обернулась на шум.

Она разом узнала свою барыню и вскрикнула от ужаса, удивления и радости.

Они бросились друг к другу и долго и молча плакали.

— Наконец-то, — нашла силы вымолвить бедная Катерина, продолжая горько плакать.

Анжель собралась с духом и проговорила:

— Эта свобода временная, которую мне дали из жалости, потому что меня по-прежнему обвиняют и я по-прежнему нахожусь на подозрении. Ты понимаешь, что я должна знать все, все, положительно все. Припомни, что происходило у нас в доме.

Катерина не могла рассказать бедной матери ничего, кроме того, что она уже говорила Леону Леройе и Рене Дарвилю.

Анжель слушала старуху с лихорадочным вниманием. Но ни один луч света не мелькнул в рассказе Катерины.

— И с тех пор никаких известий? — проговорила Анжель.

Катерина с грустью покачала головой.

— Ты везде ходила, везде расспрашивала?

— Везде.

— И нигде ничего не узнала?

— Кроме того, что я вам уже рассказала, нигде ничего. Говорят, что около двух часов перед нашим домом остановилась какая-то желтая карета, вовсе не походившая на наемную. Что в эту карету села молоденькая девушка и что там ее ждал какой-то человек, лица которого нельзя было рассмотреть.

— Ей устроили западню, в этом нельзя сомневаться ни минуты, — проговорила как бы про себя дочь Жака Бернье. — Я сама начну теперь розыски в нашем квартале. Ну, а пока что перейдем к другому вопросу. Ты знаешь, за что меня арестовали и какое страшное обвинение предъявили?

— Увы, знаю!

— Ты знаешь единственное основание, на котором покоится это обвинение?

— Да, записная книжка, найденная в вазе с цветами в вашей спальне.

— Вот по поводу этой-то книжки я и прошу тебя призвать на помощь всю твою память.

— Я сказала полицейским, что не я нашла эту книжку и что даже никогда не видела ее раньше, и это истинная правда.

— Разумеется! Но книжка сама прийти не могла?!

— Я никогда никого не впускала без вас в вашу квартиру.

Катерина опустила голову и, сдвинув брови, добросовестно припоминала. Вдруг она вздрогнула.

— Ты припоминаешь? — вскрикнула Анжель, у которой даже дух захватило от волнения.

— Господи, Господи! — пробормотала служанка, побледнев.

— Кто-нибудь входил ко мне в мое отсутствие?

— Да.

— Но кто же? Кто? Говори скорее!

— Вот что я вспомнила. Это обстоятельство казалось мне таким ничтожным, что я совсем о нем забыла. Теперь вспомнила. Разбитое окно…

— Какое окно?

— Одно из окон в барышниной комнатке.

— Когда?

— Накануне вашего возвращения.

— Кто же разбил его?

— Да какой-то мужчина, который очень неловко подбросил свою тросточку.

— Что это был за человек?

— Да просто какой-то прохожий. Я никогда не видела его ни раньше, ни после. Позади него сейчас же явился стекольщик, которого он призвал, чтобы вставить разбитое окно, разумеется, за свой счет. При этом он ужасно извинялся.

— И этот-то стекольщик и был в комнате?

— Как же было поступить иначе?

— И он оставался один в той комнате, где была найдена записная книжка?

— Да, я сошла вниз, потому что не смела оставить магазин.

Анжель ходила взад и вперед большими шагами, задыхаясь от волнения.

— А! — воскликнула она наконец. — Теперь для меня все понятно! Это он, я могу поклясться, он спрятал книжечку моей сестры в вазу под мхом. Он действовал, конечно, согласно приказанию своего соучастника, того самого прохожего, который разбил окно.

— Вы так думаете, madame Анжель?

— Еще бы! Это так бросается в глаза! Опиши мне этого человека!

— Но я не могу… я не знаю!…

— Да ведь ты же смотрела на него?

— Конечно, смотрела, но смотрела, как смотрят на всякого встречного. У него не было никаких особых примет. Он казался очень сконфуженным своей неловкостью. Разве я могла подозревать в то время, что он разыгрывает комедию?

— Итак, ни одного указания, ничего, ничего! — воскликнула Анжель. — Значит, ты не узнала бы теперь стекольщика, если бы пришлось увидеть его?

— Нет, положительно не узнала бы.

— Ну, а прохожего?

— Может быть, но утверждать тоже не смею.

Анжель направилась к двери.

— Барыня, голубушка, куда вы идете? — спросила Катерина.

— Искать следы!

Анжель заходила по очереди во все магазины, находившиеся по соседству, и расспрашивала, сколько могла.

Ее почти не узнали, до такой степени она изменилась за это короткое время, и везде, везде несчастная мать встретила ледяной прием.

Настала ночь.

Долго ходила Анжель от одной двери к другой, утомленная, убитая, низко опуская голову под любопытными и недоверчивыми взглядами жестокосердных соседей.

Наконец, совершенно разбитая, она взяла карету и велела ехать в дом барона де Родиля, ожидавшего ее со страшным нетерпением.

Мрачное выражение расстроенного лица Анжель сразу сказало барону, что ее первые попытки окончились неудачей.

— У вас нет никаких хороших известий для меня, я вижу это, — сказал он, идя навстречу и взяв ее за руки.

— Ничего, ровно ничего! — проговорила она, в изнеможении падая в кресло. — Ни одного указания, которое могло бы служить мне для дальнейших розысков.

Она рассказала про все свои мытарства.

— Моя святая обязанность присоединить мои усилия к вашим, чтобы найти нашего ребенка, — сказал Фернан. — Но, кроме меня, у вас есть еще два друга, двое молодых людей, преданных вам до бесконечности.

— О ком вы говорите?

— О молодом человеке, который спас жизнь Эмме-Розе в Сен-Жюльен-дю-Со.

— Леон Леройе? — проговорила Анжель, сдвинув брови.

— Он самый.

— Он теперь в Париже?

— Да, вот уже несколько дней. Он грустит, грустит до отчаяния, потому что любит нашу дочь глубокой, искренней любовью.

— Значит, это те молодые люди, о которых мне говорила Катерина.

— Любовь поможет Леону найти Эмму-Розу! Любовь будет руководить им.

— Эта любовь будет только источником бесконечных страданий для него и для Эммы-Розы, — грустно заметила Анжель. — Никогда нотариус Леройе не согласится на брак своего сына с моей дочерью.

— Но вы совершенно забываете, что она в то же время и моя дочь! — пылко воскликнул барон. — Не тревожьтесь о будущем, Анжель! Я обещал Леону Леройе, что наша дочь будет его женой, если Бог сохранит ее в живых.