100 великих загадок Африки - Непомнящий Николай Николаевич - Страница 149

Эти снимки обошли многие газеты мира. Правительство Конго отправило в музеи шкуры и скелеты зверя. Те, правда, не всегда правильно собирали их – то как жирафу, то как лошадь. Это объясняется, видимо, тем, что видели зверя всего лишь три человека.

Экземпляр в Британском музее несколько отличался от экспоната в музее Тервюэрен, поэтому ему дали свое видовое имя – Okapia erikssons.

Позже был выявлен еще один вид: Okapia kibalensis. Но затем выяснилось, что это все-таки не отдельные виды, а лишь местные вариации, зависящие от географической среды.

Правительство Конго поставило окапи под защиту государства, после чего охотники в этих местах больше не появлялись. И только теперь появились честные естествоиспытатели-следопыты, чья задача была только изучать зверей, фотографировать их и, если возможно, отправить в какой-нибудь зоосад.

Члены Нью-йоркского зоологического общества Ленг и Чепин в 1909–1915 гг. дали почти полное описание образа жизни окапи и доказали, в частности, что этот зверь – вовсе не болотное существо, как утверждал Давид, а бывший степной житель, переселившийся в тропический лес.

Один знакомый Ленга выкормил окапенка сгущенным и цельным молоком уже после отъезда американца, а по окончании Первой мировой войны животное было отправлено в Антверпен, где оно, правда, через 50 дней умерло от глистов.

Только в 1928 г. в зоосаде Антверпена появился живой окапи, который в единственном числе представлял в Европе «короткошеих жирафов третичного периода». Еще четыре зверя, доставленные в Европу за это время, погибли от глистов и паразитов крови.

Голландский фотограф Вэзуйденхут в 1930-м смог снять окапи на воле и опубликовать снимки в «Иллюстрейтед Лондон ньюс», что опять вызвало интерес к зверю.

Через шесть лет итало-американский автор Атилио Гатти начал изучение животного на месте. Трех зверей он поймал в яму-западню, но вскоре потерял всех. Первый – самец – освободился сам, не помогли ни веревки, ни наркозное вещество. Второй и третий – молодняк – умерли в неволе, несмотря на прямо-таки «материнский» уход «зверолюба» за ними. После этого местные власти запретили ему отлов зверей. Со злости горячий итальянец разрушил все ямы-ловушки пигмеев в округе. Тогда ему запретили въезд в лес Итури.

В зоопарке в Нью-Йорке один самец окапи прожил пятнадцать лет. В других зверинцах – Антверпена, Лондона, Копенгагена, Парижа, Франкфурта – живут бодрые, здоровые окапи, некоторые доживают до преклонного возраста.

На родине общее число особей оценивается в 10–15 тысяч, в среднем пара – на квадратный километр.

В последнее время этот зверь заинтересовал и археологов. Оказывается, похожий на него зверь был нарисован древними египтянами на различных предметах, а также древними обитателями Африки – на камнях и скалах. Изображение можно видеть на древнеегипетских вазах, гробницах фараонов. Связано оно с именем бога Сета и после открытия зверя в лесу Итури было названо «египетским окапи».

Сет (Тифон) как раз олицетворял собой знойные тропические ветры, а также вулканы в краю истоков Нила. Он изображался в виде сказочного, похожего на осла зверя, или же в виде человека с небольшими рожками. Поскольку у древних египтян отношения с пигмеями были добрососедскими, то нетрудно предположить, что они могли познакомиться с окапи во время походов к Верхнему Нилу.

«Славный звереныш пойман!»

История с окапи вызвала у людей массу чувств, надежд, замыслов, побудила искать каких-то новых чудо-зверей в африканских дебрях. Зоологи и путешественники, охотники и директора музеев опять стали рыться в старых сообщениях об экспедициях, ища в них какие-нибудь не замеченные ранее намеки.

В гуще событий и интересов оказались сведения об одном звере, приведенные почти в одних выражениях в трех разных книгах. Но места происхождения сведений были разными: Либерия, лес вдоль реки Конго, горный Судан. Называли зверя тоже по-разному: большой кабан, небольшой носорог, карликовый бегемот. А книги были следующие: сообщение Даппера, записки Стенли и труд российско-немецкого следопыта Африки Вильгельма (Василия Васильевича) Юнкера «Путешествия в Африку 1885–1886 годов».

Окапи

О. Даппер в своей книге 1886 г. писал о «большом черном кабане», что он гораздо опаснее обычного кабана, ибо у него – большие и острые зубы, которыми он все, что попадается на пути, прорезает и убивает. Узнал автор это от путешественников по Либерии. Стенли писал о гигантском черном кабане длиной два метра. Юнкеру туземцы Верхнего Судана рассказывали о трех типах кабанов: бородавчатом, речном и гиганте.

Во всех случаях речь шла об очень крупном животном. В Либерии говорили о сказочном звере «нигбве», в Восточной Либерии – о «сэнгэ», горном или карликовом носороге. Оттуда же поступили первые кости предполагаемого вымершего небольшого бегемота. Однако была неуверенность, относился ли данный зверь к кабанам. Зоологи не хотели повторять ошибку с окапи, которого отнесли вначале к «лесным ослам».

Науке до сих пор были известны три вида диких кабанов в Африке. Но для этого континента типичнее бородавочник с мощными бивнями. Он заселяет саванну вплоть до Капской провинции и описан еще Линнеем.

В более широком смысле к свиньям и кабанам относится и африканский бегемот, живущий на реках и озерах. Его можно было бы назвать четвертым видом. Этот зверь упомянут в Библии и изображался на древнеегипетских памятниках.

В отношении «нигбве» и «сэнгэ» также было высказано предположение, что это – вымерший малый бегемот. Первые сведения о нем появились в 1841 г. Вице-президент академии Филадельфии Мортон узнал это от земляка, прибывшего из Либерии. Тот рассказал ему, что в Либерии водится бегемот размерами с козу.

Еще через два года оттуда же были доставлены кости этого животного, в том числе два черепа. Мортон установил, что это действительно бегемот небольшого роста, но гораздо тяжелей козы. Зверь получил название Hippopotamus minor.

Вдруг в 1870 г. случилось нечто сногсшибательное. В зоосад Дублина в Ирландии поступил «бегемотик» из Либерии, который весил всего лишь 13 килограммов. Таких малых детенышей у бегемотов не было никогда. К тому же вел себя несколько необычно, редко купался и по строению тела был больше похож на тапира, чем на бегемота.

Через несколько недель он умер. Вскрыв тело, зоолог Макалистер пришел к выводу, что это не бегемот. Либерийский карликовый бегемот был лишь отдаленным родственником большого бегемота. Скорее это было промежуточное звено между бегемотами и кабанами, хотя и ближе к бегемотам по «комплекции» – большая пасть и прочее. Но главное – зверь не вымер!

В период с 1879-го по 1887 г. появились новые данные. Бютикофер, работник Лейденского музея, собрал в Либерии много скелетов и кож у местных охотников и расспросил их об образе жизни животного.

«Он предпочитает лес и болото, – читаем в его книге «Путевые картины из Либерии», – купающимся его как будто не видели. Он не домосед, любит странствовать. Его образ жизни напоминает кабаний. Свою пищу – траву, зелень, лесные плоды – находит в лесах и кустарниках, после чего обычно укрывается от охотников в болотах. В отличие от больших бегемотов эти звери в стада не собираются».

Однако даже эти четкие и ясные заметки не были восприняты тогда наукой всерьез. Так, в 1885 г. в зверинце Гагенбека опять появился предполагаемый «бегемотыш», и опять наука сочла его либо представителем вымирающего вида, либо, в лучшем случае, выродившейся в условиях Либерии породой нильского бегемота.

Однако зоологи возражали, что бегемот, хоть и карликовый, должен быть бегемотом, то есть водолюбивым животным. А все вышеперечисленные звери являются сухопутными, живут на суше, в лесу. Никто не обратил никакого внимания на сообщение Бютикофера о карликовом бегемоте, живущем в лесу, а не возле воды.