Квадрат 2543 - Королева Анна Валентиновна - Страница 72

Прожив в избушке бабы Яги целую неделю, Сусанины приобрели массу новых навыков по обеспечению жизни в почти первобытных условиях и загрузили свои большие полушария мозга революционной для него информацией. Отпуск закончился, и они засобирались домой. Никто не задавал им вопросы о будущем, не давал наставления, не просил помочь. Фавны вели себя, как старшие товарищи, Рубина, как мать, а Евдокия ощущалась сторонним наблюдателем.

На заявление молодой пары об отъезде в Москву все отреагировали буднично. Сутры пожелали счастливого пути, цыганка попросила не забывать о себе и приезжать в гости, а сама хозяйка портала дала рекомендации по наиболее быстрому выходу из леса.

Путь Марины и Василия лежал через деревенский дом лесничего, из которого надо было забрать рюкзаки и документы. По лесу шли молча, в автобусе ехали, задумавшись, в деревне быстро управились, застав Сергея Алексеевича дома и коротко поделившись новостями. В электричке Марина озвучила свои соображения:

– И это всё? Мы вот уехали, и всё закончилось? Никто даже не попросил у нас телефон.

– Я тоже об этом думаю.

– Мы им не подошли? Как ты думаешь?

– Не знаю. Может, они ждали, чтобы мы сами как-то себя заинтересовано проявили. Может, им наша инициативность необходима. А мы, как два олуха! Уши развесили, слушали всех, как дети, всему верили!

– А как ещё?! Как можно не доверять этим людям? Вернее, этим всем., которые там.

– Я не это имел в виду. Я хочу сказать, что.

– Ну, ну! Что?

– Мало верить. Надо точно знать.

– Ну, ты хватил!

– Я думаю, мы должны созреть, всё переосмыслить, сделать выводы, понять свои возможности, увидеть своё место во всей этой истории. Тогда что-либо и с их стороны изменится.

– Всё ты правильно говоришь. Только не понятно их к нам отношение. Они же ничего нам не предложили конкретного, хотя говорили о сотрудничестве на полном серьёзе. Что это значит?

– Расслабься, милая. Всё прояснится.

– Как? Как оно может проясниться, если не осталось никаких возможностей для контактов.

– Думаю, ты ошибаешься.

– Вась, ты придуриваешь, что ли? Ты им телефон оставил?

– Нет.

– Так какие контакты?

– Вот эти.

Толстый указательный палец уткнулся в середину Марининого лба. Девушка опять надолго замолчала.

Постаревшая, похудевшая, с чёрными кругами под заплаканными глазами, Мария Петровна – несчастная мать, потерявшая дочь, надеялась изменить ситуацию полной безнадёжности при помощи сестры умершего уже мужа своего, живущей ныне в Москве. «До самого главного дойду!»

– говорила она по телефону, объясняя свои намерения: «Работать-то их заставлю! Ребёнок пропал, а им и дела нет! Я всю эту сонную братию на уши поставлю! Милиция-полиция! Толку чуть! Мундиры носить только и способны!» Родственники её порыв одобрили, возможность остановиться у них в квартире предоставили, деньгами помочь пообещали, сочувствие выражали искренне – Марие Петровне добавили сил. Она быстро собралась и поехала в Москву.

В пустой вагон дневной электрички, стоящей на конечной станции, вошли двое молодых людей, которых женщина хорошо запомнила по чаепитию у деревенской соседки, Рубины. Тогда девушка показалась милой, почти родной. Сейчас, сидя напротив неё, Мария Петровна с тоской любовалась схожими с дочерью чертами, манерами и ещё чем-то таким неуловимым, что струилось из глаз и, казалось, из сердца.

Всё время пути, трясясь в заполняющемся постепенно до отказа пригородном поезде, не видя никого вокруг, мать молилась за дочь, незаметно для себя подхватив в круг чаяний и забот о жизни Софьи и ту, что сидела напротив: «Пусть, деточка дорогая, муж у тебя будет золотой! Пусть умными детки будут! Дай, Господи, девочке этой радости, здоровья, удачи! Пусть будет всё у неё хорошо! Дай, Бог! Дай, Бог!»

Электричка прибыла на Курский вокзал. Пассажиры, деловито суетясь, с выражением сосредоточенности на лице, толкались багажом, локтями и коленями, толпились в проходе вагона, бессмысленно уплотняя очередь к дверям и тревожа своим раздражением друг друга. Марина с мужем продолжали сидеть, ожидая возможности спокойно, без препятствий, покинуть свои места.

Пространство вдруг на мгновение изменило привычные свойства, став будто бы звонким и чистым. В душу Марии Петровны неожиданно и мягко просочилось прозрение. Оно несколько секунд накапливало силу и быстро достигло критической массы. Женщина, подхваченная порывом яркой, глубокой, рождённой из муки сердечной, безусловной и чистой любви, чувствуя лишь волну плотного света, с глазами горящими Духом, шагнула без тени сомнений в объятия новой судьбы:

– Деточки! Деточки, милые! Как хорошо, что встретила я вас! Дорогие мои! Как же вы, уехали, не попрощавшись, и адреса-то не оставили! Телефон бы мне дали свой! Я бы вам звонила иногда. Приезжайте ко мне, ангелы! Будете гостями всегда желанными! Рада вам буду, как родным! А хотите, к Рубине приезжайте! Она-то как обрадуется! У нас воздух, грибы, ягоды! Молочко парное! Всё с грядочки!

Оторопевшие от бурного потока эмоциональной речи почти не знакомого человека, сделав каждый свои выводы, Сусанины проводили женщину до станции метро, оставили ей домашний адрес и телефон, поблагодарили за нежное отношение и обещали приехать в гости. Через полчаса езды в метро Василий спросил жену:

– А ты не помнишь, как её зовут?

– Кого?

– Женщину эту из деревни. Помолчав, Марина припомнила:

– Мария Петровна, по-моему.

– Надо запомнить, а то неудобно как-то.

– Я запомню. Имена легко запоминающиеся: Мария – святая дева, Пётр – апостол, у которого хранятся ключи от рая.

– У тебя странные ассоциации.

– Находишь? По-моему, самые обычные.

Открывшийся переход, вопреки обыкновению продолжал находиться в активированном состоянии около часа, а на территории болот никто так и не появлялся. Евдокия, так же против всех правил и договорённостей, уже стояла и ждала группу искусственно расширенного состава, надеясь своей опекой оградить от лишнего стресса котёнка, о котором вспоминала все последние дни с ласковой грустью так, будто соскучилась. Волнение сначала легко, потом всё уверенней раскачивало стабильное состояние психики, подтягивая неожиданные, и даже противозаконные, варианты разрешения ситуации, подталкивая шагнуть в дрожащий, уплотнённый энергией сразу нескольких пространств, серебряный шар. «Он же сказал, что всё в полном порядке! Опять какие-то фокусы рыжего балбеса?! Или что-то случилось непредвиденное? Может, что-то не так с котом?», – тревога сказывалось не лучшим образом, притягивая мысли противоположной направленности. Евдокия уже решила пойти назад, к сторожке, когда с обиженным воплем, явно получив избыточное ускорение от руки Певца, в родном пространстве приземлился Фёдор. Следом появился хорошо знакомый Евдокие альбинос, за ним ещё десяток красавцев с голыми торсами.

Последним из дрожащего, похожего на плазменный шар, перехода вынырнул сам старший команды визитёров. Прибывшие почтительно склоняли головы перед хранительницей портала. Кот виновато прижимался к заплесневелой сосне, рядом с которой его опустило на землю «проведение». Привыкшие к комфортным экологическим обстоятельствам, гости выразили своё удивление по поводу чрезмерной задымлённости на болотах озадаченными гримасами и осторожными замечаниями экскурсоводу. Певец, разговаривая с ними на родном языке, видимо, виртуозно обыграл это обстоятельство, потому что туристы с более чем удовлетворёнными лицами разбрелись во всех направлениях.

Потяжелевшего, заметно подросшего, кота фея взяла на руки и обратилась к командиру десантной группы с вопросом:

– Что за задержка произошла? Я уже не знала, что думать!

– Спроси у него.

Певец недовольно кивнул на притихшее, затаившееся на тёплой груди хозяйки, животное. Под вопросительным взглядом Евдокии Фёдор зажмурился и уткнулся в неё носом так, будто желал умереть от стыда, задохнувшись без доступа воздуха. Женщина беззлобно потрепала чёрное ухо: