Частное расследование - Келлерман Джонатан - Страница 110

— Потому что что, Ноэль?

— А? — Он растерянно посмотрел на меня.

— Твоя мама сказала, что так, как здесь, больше уже не будет, потому что...

— Неважно, — сердито буркнул он.

— Ноэль...

— Это не имеет значения. Мне нужно идти.

Сунув руку в карман джинсов, он вытащил связку ключей, подбежал к «селике» и уехал.

Я был все еще погружен в свои мысли, когда подошел к двери ресторана. Вместо таблички с надписью «ЛЕНЧ ОТМЕНЯЕТСЯ» была выставлена табличка «ЗАКРЫТО ДО ДАЛЬНЕЙШЕГО УВЕДОМЛЕНИЯ».

Внутри освещение было включено на полную яркость, придавая интерьеру дешевый вид, высвечивая каждую шершавинку на деревянных панелях, каждую затертость и каждое пятно на ковре.

Майло сидел на табуретке у стойки бара с чашкой кофе в руках. Дон Рэмп расположился в одной из кабинок вдоль правой стены. Перед ним стояла бутылка виски, стакан и чашка — такая же, как у Майло. Еще две чашки кофе стояли ближе к внешнему краю стола. На Рэмпе была все та же белая рубашка, в которой я видел его у плотины. Он выглядел так, будто только что вернулся с экскурсии по преисподней.

Над ним стояли начальник полиции Чикеринг и полицейский Скопек. Чикеринг курил сигару. У Скопека был такой вид, словно и он не отказался бы от сигары.

Когда я вошел, Чикеринг повернулся ко мне и нахмурился. Скопек последовал его примеру. Майло отпил кофе. Рэмп не сделал ничего.

Это было похоже на неудавшееся собрание членов элитарного клуба.

— Привет шефу полиции, — сказал я.

— Доктор. — Чикеринг шевельнул рукой, и столбик пепла упал в пепельницу рядом с бутылкой Рэмпа. Бутылка была на две трети пуста.

Я подошел к бару и уселся рядом с Майло. Он поднял брови и коротко улыбнулся.

Чикеринг снова повернулся к Рэмпу.

— Ладно, Дон. Похоже, с этим все.

Если Рэмп как-то отреагировал, то я этого не заметил.

Чикеринг взял одну из стоявших с краю чашек кофе и сделал большой глоток. Облизав губы, он подошел к бару. Скопек последовал за ним, но держался немного сзади.

Чикеринг заговорил:

— Я тут в обычном порядке выясняю кое-какие вопросы, доктор, — в плане помощи хорошим друзьям из Полицейского управления Лос-Анджелеса. В связи с тем, что случилось с покойным мистером Макклоски. Вы ничего не хотите добавить к нашему общему неведению?

— Ничего, шеф.

— Ладно, — сказал он и сделал еще один глоток кофе, после чего чашка оказалась пустой. Не глядя, он протянул чашку за спину, где Скопек взял ее и поставил на стол, за которым сидел Рэмп.

— Что касается меня, доктор, то я считаю этот случай просто воздаянием по заслугам. Но я его расследую в плане услуги Лос-Анджелесу. Так что я вас спросил и все.

Я кивнул.

— А как все остальное? Как дела у Мелиссы?

— Нормально, шеф.

— Ну и хорошо. — Пауза. Колечки дыма. — Не знаете, кто будет теперь управлять всем хозяйством?

— Не могу сказать, шеф.

— Мы только что оттуда. Застали у Мелиссы адвоката. Адвокат — женщина. Из фирмы в западной части города. Не знаю, насколько хорошо она знакома с жизнью нашего района.

Я пожал плечами.

— Глен Энгер — хороший человек, — продолжал он. — Вырос здесь. Я знаю его много лет.

Я промолчал.

— Ну, ладно, — снова сказал он. — Надо идти — тут не соскучишься. — Он повернулся к Рэмпу. — Береги себя, Дон. Если что — звони. Масса народу тебя поддерживает — все будут ждать с нетерпением, когда опять откроется твой гриль и можно будет заказать отбивную на косточке, вырезку по-ньюйоркски и ф.м.

Он подмигнул Рэмпу. Рэмп не шелохнулся.

Когда Чикеринг и Скопек ушли, я спросил:

— Ф.м. — что это такое?

— Филе миньон, — ответил Майло. — До твоего прихода мы тут очень мило болтали о говядине. Шеф полиции — большой «знаток». Покупает эти готовые стейки из Омахи.

Я посмотрел на Рэмпа, который сидел все так же неподвижно.

— А он принимал участие в обсуждении? — очень тихо спросил я.

Майло поставил чашку настойку бара. Осколки разбитого зеркала удалили. На его месте осталась голая штукатурка.

— Нет, — ответил он. — Он вообще ничего не делает, только сосет виски.

— Что слышно о Никвисте?

— Ровным счетом ничего. Да никто его и не ищет.

— Почему лос-анджелесская полиция прислала сюда Чикеринга?

— Чтобы им не пришлось никого в Сан-Лабрадоре гладить против шерстки и в то же время можно было сказать, что работа сделана.

— Чикеринг сказал что-нибудь новое о Макклоски?

Он покачал головой.

— Как реагировал Рэмп, когда об этом услышал?

— Уставился на Чикеринга, потом заглотнул большую дозу виски.

— Не удивился тому, что Макклоски мертв?

— Может, какой-то проблеск, но трудно сказать. Он почти ни на что не реагирует. От крепкого мужика тут мало что осталось.

— Если только это не игра.

Майло пожал плечами, взял чашку, заглянул в нее и опять поставил.

— Дон, — окликнул он Рэмпа через зал, — могу я чем-нибудь помочь вам?

Из кабинки не донеслось ни звука. Потом Рэмп медленно, очень медленно покачал головой.

— Ну как, — спросил Майло, снова понизив голос, — удалось тебе съездить в Западный Голливуд?

— Удалось, но давай поговорим на улице.

Мы вышли на парковочную площадку.

— Твой наблюдатель на месте или нет? — поинтересовался я.

— Профессиональная тайна, — усмехнулся Майло. Потом сказал: — В данный момент нет, но ты бы все равно его не заметил, можешь мне поверить.

Я пересказал ему все, что узнал о Кэти Мориарти и об Айлин Уэгнер.

— Ладно, — сказал он. — Твоя версия с Гэбни выглядит уже лучше. Они что-то провернули в Бостоне, засветились и свалили на запад, чтобы продолжать провертывать.

— Дело гораздо сложнее, — возразил я. — Именно Айлин Уэгнер направила ко мне Мелиссу. Спустя несколько лет она умирает в Бостоне, чета Гэбни покидает Бостон, а вскоре после этого они лечат Джину.

— В вырезке, которую хранила Мориарти, есть намек на то, что смерть Уэгнер не была самоубийством?

Я отдал ему вырезку.

Прочитав ее, он сказал:

— Похоже, что никто не собирался этим заниматься. А если бы там не проявилось что-то подозрительное, разве Мориарти стала бы держать эти вырезки при себе?

— Наверно, ты прав. Но ведь должна же быть какая-то связь — что-то такое, что Мориарти нашла, как она думала. Уэгнер изучала психологию в Гарварде, когда Гэбни еще там работали. Вероятно, она каким-то образом соприкоснулась с ними. Кэти Мориарти интересовали все трое. И все трое знали Джину.

— Когда ты виделся с Уэгнер, что-нибудь в ней показалось тебе странным?

— Нет. Но ведь я ее не анализировал — это был десятиминутный разговор одиннадцать лет назад.

— Значит, у тебя нет причин ставить под сомнение этичность ее поступков?

— Абсолютно никаких. А что такое?

— Просто размышляю. Если она соблюдала правила этики, то не стала бы ни с кем говорить конкретно о Джине, верно? Даже с другим медиком.

— Правильно.

— Тогда как же Гэбни могли узнать о Джине от нее?

— Может, они и не узнали. Конкретно о ней. Но когда Уэгнер стало известно, что Гэбни специализируются в области лечения фобий, она могла обсудить с ними случай Джины в общих чертах. Обмен мнениями между медиками никто не сочтет нарушением этики.

— Причем в данном случае страдающий фобией пациент богат.

— Живет, словно принцесса в замке. Это слова Уэгнер. Она была поражена богатством Джины. Могла рассказать об этом кому-то одному или обоим супругам Гэбни. А когда для Гэбни пришла пора поискать более тучных пастбищ, они вспомнили о ее рассказах и отправились в Сан-Лабрадор. А контакт с Джиной был установлен, когда им позвонила Мелисса.

— Совпадение?

— Это ведь очень маленький городок, Майло. Но мне все равно не ясно, почему Кэти Мориарти хранила вырезку с информацией о самоубийстве Уэгнер у себя в альбоме.

— Возможно, Уэгнер была для Мориарти источником информации. О проделках Гэбни.

— И возможно, Уэгнер из-за этого умерла.