Фигляр дьявола - Смит Мюррей - Страница 97

Джон Консадайн, его коллега и шеф отделения ЦРУ во Флориде, и его жена Джони составили Дэвиду приятную компанию, мужчины ко взаимному удовлетворению обсудили интересующие обоих насущные дела разведки, касающиеся Вест-Индии, Кубы, Центральной и Южной Америки.

«Боинг-747» коснулся колесами шасси взлетной полосы, на которой Дэвид увидел через иллюминатор скользящую тень от крыла. И, будучи Дэвидом Джардином, он опять вспомнил лицо Элизабет, расслабленное и пылающее в момент наивысшего наслаждения, облизывающий губы язык, устремленный на него взгляд, разделяющий наслаждение тайным грехом. А будучи Дэвидом Джардином, он всегда готов простить себе непростительное.

Он прошел паспортный контроль по документам Норуэлла, незамеченный заполнившими аэропорт агентами специального отдела расследований таможенной службы, специального отдела полиции, иммиграционной службы, людьми из «Бокса-500», как называли секретную службу, и людьми из собственной конторы.

Выйдя сквозь автоматические двери зала № 4, Дэвид направился к стоянке автобусов, такси и частного транспорта. Он огляделся в поисках своего водителя Стивенсона, но, к своему удивлению и радости, увидел свой собственный темно-синий, слегка потрепанный «Мерседес-300 ТЕ» и прислонившуюся к нему Дороти, засунувшую руки в карманы брюк. Ее дородную фигуру обтягивал шерстяной свитер, купленный три года назад в Норвегии, с нижней губы свисала сигарета «Житан», она смотрела на мужа тем полунасмешливым, полупризывным взглядом, так возбуждавшим его, когда он был еще студентом Оксфорда, да и до сих пор вызывавшим в нем невиданную страсть. Дэвид подозревал, что именно это и называется любовью. Каким же все-таки он был лицемером.

Он положил чемодан в багажник и так сильно обнял Дороти, что она, задыхаясь, поинтересовалась:

— Что случилось? Опять в тебя кто-то стрелял?..

— На этот раз нет. Может быть, выстрелят в следующий.

Легкий ветерок трепал деревья и траву вокруг маленькой часовни. Дэвид, Дороти, Эндрю и Салли Джардин стояли возле длинного, двойного надгробия, усыпанного свежими цветами. Одеты они официально: Эндрю в темно-серой форме Шерборн-Скул, белой рубашке, начищенных до блеска ботинках (что стало накануне предметом оживленного спора) и галстуке, который он получил в награду за выигрыш в крикет, защищая честь родной школы, чем очень гордился. На Салли была длинная шелковая юбка и ярко-красная шерстяная кофточка. Дороти надела темно-синюю хлопчатобумажную блузку, цветастую шелковую юбку и лучшие кожаные туфли. А Джардин облачился в двубортный темно-серый «в елочку» костюм, темно-бордовый галстук с рисунками в виде крохотных парашютов между синими крыльями. Это был галстук воздушно-десантного полка, в котором он служил после Оксфорда, до того как, тогда еще молодой и стройный, всегда улыбающийся, ненормальный Ронни Шабодо увел его из «Страны Чудес» и превратил в способного и, безусловно, честолюбивого шпиона.

— Милостивый Боже, — без всякой наигранности начал Джардин, — услышь, пожалуйста, наши молитвы за упокой душ сэра Ричарда Фодерингема и его любимого сына Гая, которые умерли здесь в 1648 году, защищая до последней капли крови свой дом, своего короля… и все то, во что они верили без колебаний и тени сомнения.

Внезапно поднявшийся ветер донес с пастбища блеяние овец, зашумел в листве ильмов, отгораживавших один из углов дворика часовни.

— И, дай нам, милостивый Боже, силу и веру прожить наши жизни так же отважно, осознавая, что есть вещи более ценные, чем сама жизнь, и посвящая наши жизни тебе, своей стране и своей семье.

Дэвид подождал несколько секунд и кивнул Эндрю, который на этот раз сумел сдержать глубокое смущение, обычно вызываемое этой церемонией, придуманной его иногда довольно эксцентричным отцом.

— Аминь, — серьезно промолвил Эндрю, стараясь не смотреть на сестру, потому что Салли еле сдерживала себя, чтобы не рассмеяться. И только трясущиеся плечи и плотно сжатые колени выдавали это ее намерение.

— Аминь, — сказала Дороти, умышленно не обращая внимания на дочь.

Салли тоже что-то пробормотала.

Еще пятьдесят восемь секунд Дэвид Джардин стоял молча. За завываниями ветра ему слышался звон стали, короткие, приглушенные крики Гая. У него до колена была отрезана левая нога, повязка намокла от крови, но, прежде чем погибнуть от сабельных ударов шотландцев, он успел пристрелить из двухствольных седельных пистолетов кое-кого из убийц своего отца.

Джардин стоял по стойке смирно, сжав кулаки, большие пальцы касались швов брюк.

— Встретимся в следующем году, друзья, — сказал Дэвид и добавил, — если будет на то воля Божья…

При этих словах Дороти посмотрела на мужа. Было двадцать девять минут седьмого.

У Нью-Йорка разница во времени с Лондоном пять часов, поэтому там было двадцать девять минут второго. После назначенного Рестрепо срока до полуночи прошел час и двадцать девять минут, уже вступил в силу вынесенный Нэнси смертный приговор. Небритый Эдди Лукко сидел во взятом напрокат «форде-седане», стоявшем на крыше многоэтажного гаража вблизи здания ООН. Ночь была душная, где-то милях в двадцати к востоку от Куинз в черном небе сверкали электрические разряды, сопровождаемые приглушенными раскатами грома. Это напомнило Эдди Вьетнам, когда он сидел в окопе, наблюдая за тем, как бомбардировщики «Б-52» утюжили тропу Хо Ши Мина через границу с Камбоджей.

Лукко взглянул на часы, он уже начал волноваться. Он совершил ошибку, надо было в это время находиться рядом с Нэнси. Конечно, ее охраняют пять вооруженных полицейских (на усиление к двум детективам он направил Сэма Варгоса и двух ребят из своего отдела) и две патрульные машины из соседнего полицейского участка, но ведь даже усиленная охрана не спасла Малыша Пи.

Девяносто минут, прошло уже девяносто минут после назначенного Рестрепо срока. А эти ребята слов на ветер не бросают. Лукко глубоко вздохнул, потом сделал еще пару глубоких вздохов, чтобы успокоить нервы. После обеда с Нэнси, во время которого он все ей рассказал, а она сказала, что полностью полагается на любое его решение, лишь бы оно помогло расправиться с Рестрепо и его бандой, Лукко тайно встретился с человеком, которому больше всех доверял вне стен департамента полиции. Эдди Лукко позвонил Дону Мейдеру, специальному агенту нью-йоркского Управления по борьбе с наркотиками, который знал колумбийский картель лучше любого полицейского.

Эдди слышал как от полицейских, так и от преступников, что Мейдер был надежнейшим парнем, которому можно полностью доверять, да и просто нравился ему этот человек, работавший вместе с ним по делу о кровавой бойне в больнице Бельвью.

Они встретились здесь же на крыше гаража в половине шестого вечера, и Эдди рассказал Мейдеру о предложенной Рестрепо взятке, от которой трудно отказаться любому человеку, — четыре миллиона долларов наличными в любой стране мира, или смерть жены. Никакой личной неприязни, обычное деловое предложение.

Честно говоря, сказал Рестрепо, им не хотелось бы убивать хорошенькую женщину. Так что, пожалуйста, возьми лучше деньги.

С одной стороны, нью-йоркские полицейские, а особенно детективы, частенько получали подобные «предложения», просто различными были суммы. Но, с другой стороны, если даже не принимать во внимание огромную сумму, картель наверняка и с максимальной жестокостью выполнит свою угрозу. И причем довольно быстро.

Лукко проверил, нет ли у Мейдера с собой магнитофона, потому что все-таки никому не доверял полностью, а потом они беседовали на крыше в стороне от машины в месте, укрытом от направленных микрофонов.

По виду специального агента было ясно, что его не удивил рассказ Лукко, и он попросил Эдди оставаться на месте. Суть дела Мейдер ухватил моментально, такое часто случалось во Флориде, Лас-Вегасе и, естественно, в самой Колумбии. Лукко напомнил, что срок истекает в полночь, но Мейдер заверил его, что посоветуется с заместителем начальника Управления в Вашингтоне, еще с кое-какими людьми и вернется назад, как он надеялся, с разумным решением.