Фигляр дьявола - Смит Мюррей - Страница 98

Эдди согласился подождать его, он не пытался звонить Нэнси или кому-нибудь еще. Так что последние шесть часов обычно ужасно занятой детектив просто сидел без дела. Снова взглянув на отблески грозы, он решил подождать еще полчаса, а потом уехать.

За эти долгие часы он уже привык к шуму автомобилей, взбирающихся с этажа на этаж, но все же каждый раз доставал револьвер и следил за въездом на крышу через зеркало заднего вида. И каждый раз тревога оказывалась ложной, но вот сейчас скрип покрышек становился все громче, и он заметил отблески приближающихся фар. Лукко открыл дверцу автомобиля и нырнул в темноту, он стоял в тени вентиляционной трубы, когда на крыше появился белый «Порше-928» и остановился рядом с его взятым напрокат «фордом».

Из автомобиля вылез один человек — Дон Мейдер. Он прошелся до края крыши, остановился и закурил сигарету, глядя на Нью-Йорк и отблески грозы. Похоже, его не волновало, что Лукко не оказалась в «форде».

Тщательно оглядев крышу, Лукко выбрался из своего укрытия, тихонько подошел к Мейдеру и прислонился спиной к парапету, держа в поле зрения въезд на крышу.

— Эдди, я переговорил со своим начальством из Вашингтона и с теми, кому доверяю в Министерстве финансов. А еще с начальником отдела специальных расследований Министерства юстиции. — Мейдер посмотрел на часы. — Извини, что это заняло так много времени, но мне нужно было продумать всю операцию и получить добро на самом высоком уровне.

— Черт побери, что за операция, Дон? О чем ты говоришь?

Тишина. Внизу по реке с зажженными огнями двигался паром, с вертолетной площадки поднялся вертолет, покрутился над Бруклином и взял курс в направлении аэропорта Кеннеди.

— Ладно. — Мейдер посмотрел Лукко прямо в глаза. — Должен сказать тебе, лейтенант, что ты можешь отказаться… Знаю, что можешь пойти прямо в отдел служебных расследований департамента полиции. Этого требует устав, так ты должен поступить…

Лукко понял, о чем идет речь. Он думал о подобном варианте.

— Предложение опасное. Оно не привлекло бы любого порядочного полицейского, но, поверь мне, мы знаем, что ты честный парень.

Эдди Лукко посмотрел в лицо Мейдера. Речь шла о жизни его жены.

— Ты хочешь, чтобы я принял их предложение?

Он пожал плечами и подчеркнуто посмотрел на часы.

— Дружище, ты можешь отказаться, но если согласишься, то будешь работать как федеральный агент под моим руководством. Деньги передашь Министерству финансов, никакого преступления ты не совершишь.

— Значит, в тюрьму не попаду…

— Эдди, мы говорим об очень сложных и серьезных вещах, касающихся общей борьбы с этими людьми. Если уж они предложили тебе четыре миллиона, то не удовлетворятся только тем, чтобы ты бросил копать насчет этой неизвестной девушки.

— Они не отстанут.

— Ты будешь работать на Пабло. Все их просьбы к тебе станут для нас ценной информацией, буду рад напрямую узнавать об их операциях в Нью-Йорке.

— И Нэнси останется в живых. Если только они уже не выполнили свою угрозу.

— Конечно.

Больше Мейдеру было нечего сказать.

После долгих четырех минут размышления Эдди Лукко кивнул.

— Значит, надо звонить этому засранцу.

Лондон — город контрастов. Блестящие современные торговые комплексы, банки, модные магазины в таких районах, как Нью-Бонд-стрит и Найтсбридж соседствуют с диккенсовской нищетой и запустением, с людьми, живущими в картонных ящиках, чей нищенский скарб умещается в рекламных пластиковых пакетах супермаркетов. Количество крыс в городе растет с такой быстротой, что тревожные данные статистики нарочно засекречены.

Но нигде так не видны контрасты, как на узенькой улочке, скорее в стиле Хогарта, чем Диккенса, приткнувшейся у вокзала Ватерлоо — памятника из стекла и бетона британским поездам, отличающимся чистотой и комфортом. Уже свыше двухсот лет эта улочка известна как Мефам-стрит.

На одной стороне Мефам-стрит стоит высокая стена из закопченного, раскрошившегося старого красного кирпича, этакий бастион, отделяющий роскошную стеклянную цитадель вокзала Ватерлоо от заполненного грызунами и бродягами городского дефиле.

Вторая сторона улицы примерно такая же, со множеством сводчатых и тоннелеообразных щелей, некоторые из которых приспособлены под склады, мастерские, ручные мойки машин и пабы, как англичане называют свои пивные. Одна из них называется «Дыра в стене», что, собственно, она из себя и представляет, и в ней время от времени разговор посетителей заглушается шумом и грохотом поездов, проходящих по путям, проложенным прямо над головой. Однако в «Дыре в стене» подают великолепное пиво и крепкий ирландский портер «Мерфи». Чуть погорчее «Гиннесса», но темный и плотный.

Дэвид Джардин и Ронни Шабодо время от времени посещали «Дыру в стене», потому что обитали там люди без претензий на социальную значимость, и уж там никак нельзя встретить кого-либо из начальства.

В два часа пятьдесят три минуты на следующий день после возвращения Джардина из Флориды два сотрудника разведки, занимающиеся Южной Америкой, появились из «Дыры в стене». В каждом из них булькало по паре пинт пива «Мерфи». Они прошли мимо нескольких железнодорожных тоннелей, потом остановились и принялись тихонько обсуждать самые секретные планы операции «Коррида». Пожалуй, это был разговор, соответствующий окружающей обстановке, на фоне мелькающих теней в вечно темных арках, на фоне высоких, желто-оранжевых языков пламени костра, разведенного дантовской группкой вороватого вида длинноволосых бродяг в подпоясанных веревками рваных плащах, шерстяных шапочках и помятых шляпах, явно подобранных на помойках. Они спорили между собой, дрались за обладание молочной бутылкой, наполненной бог знает каким суррогатом.

Наблюдая эту живописную картину, Дэвид слушал Шабодо, приводившего доводы за и против Малькольма Стронга и Гарри Форда, которые в настоящее время находились в Колумбии, вживаясь в обстановку и в легенды. Юрист Стронг в Барранкилье, солдат Форд в Боготе.

— Между прочим, Дэвид, на самом деле они оба подходят. С самого начала был сделан удачный выбор, первоклассный материал.

— Но ты более склоняешься к юристу…

— Солдат… — Шабодо сунул руки в карманы плаща, передернул плечами и, споткнувшись, посмотрел под ноги. Он в задумчивости глубоко вздохнул, обнаружив отсутствие вставной челюсти, которая, как знал Джардин, лежала у него в кармане. Венгр то убирал ее, то моментально надевал, когда возникала необходимость. — Солдат. Он очень хорош. С ним никаких проблем. Но полагаю, что быть шпионом — это не совсем то, что быть военным, и я стараюсь не связываться с военными.

— Я тоже был солдатом… когда-то, — заметил Джардин. — Несколько лет.

— У тебя за плечами Оксфорд, Дэвид.

Оксфорд для Ронни Шабодо был тем же самым, чем Валгалла для викинга. [20]

— Гарри Форд — солдат войск специального назначения, Ронни. Он не просто маршировал и чистил до блеска сапоги, а участвовал в боевых действиях. Представь себе, когда кругом свистят пули, меня, надо признаться, это всегда пугало. Он полностью подготовленный агент, меня не слишком заботит его, мягко говоря, неуравновешенность. Да и с чего, черт побери, они это взяли?

— Никогда не увлекался пулями, — ответил Шабодо, и Дэвид Джардин улыбнулся.

Он был осведомлен о том, как его собеседник швырял бутылки с «коктейлем Молотова» в русские танки Т-54 во время неравной битвы за Будапешт в сентябре 1956 года. Тогда Ронни заработал две пули в левое предплечье и удар штыком от азиата-десантника, который пригвоздил левое бедро Ронни к деревянному полу, а сам в свою очередь получил восемь пуль от молодого человека, прикрепленного к редакции британской газеты и снабжавшего борцов за свободу Будапешта медикаментами, морфием, плазмой, оружием и боеприпасами. Этому молодому человеку сейчас было шестьдесят два года, он ушел на пенсию из секретной службы и теперь катал на яхте туристов на юге Испании, проживая с симпатичной женщиной, с которой познакомился, когда она работала официанткой в одном из самых престижных джентльменских клубов на Сент-Джеймс-стрит.

20

Валгалла — в древнескандинавской мифологии дворец бога Одина, обиталище душ викингов, павших в бою.