Черный театр лилипутов - Коротких Евгений Васильевич - Страница 49

— Откуда ты знаешь? — спросил я, удивленный такой осведомленностью.

Горе промолчал.

А Женек замкнулся в себе, и лишь изредка мне удавалось его растормошить. Ирка не нуждалась в его деньгах, которые охотно брали Владимир Федорович и Елена Дмитриевна, и в срочном порядке искала ему замену. Теперь это был только вопрос времени. Для Пухарчука это означало, что он останется без работы и без друзей… плохих или хороших — выбирать ему не приходилось.

— Женек! А помнишь город Счастье? — спрашивал я Пухарчука, пытаясь хоть как-нибудь встряхнуть его.

— А-а! — тут же вскакивал он. — Стелла! — и грустнел.

Бегемотиха Стелла была нашей с ним любимицей. Мы работали в Счастье весь май, и под нашей гостиницей, в центре города, был расположен зоопарк. Только я приходил с заделки, прибегал Женек с двумя буханками хлеба и орал:

— Давай быстрее! Она уже заждалась!

Пухарчук всегда брал взрослый билет и громко возмущался, когда ему давали детский. Но потом нас начали пропускать бесплатно, признав за своих.

Стелла, едва завидев нас, открывала пасть и приветствовала громким зеваньем. Кормить ее было просто наслаждением.

— Почему так плохо кормят бегемота? — взволнованно кричал Пухарчук, когда огромная Стелла выбиралась из ванны и на коротких ножках шустро ковыляла к нам с открытой пастью.

— Ага! — верещал Женек, бросая туда полбуханки.

— Ага! — орал я, кидая в пасть свою буханку. — Ого!

Кроме своей любимицы, мы в зоопарке никого не признавали. Грязь, вонь, сумасшедшие животные с остановившимися глазами.

Нам оставалось несколько дней до отъезда. В тот вечер на город Счастье обрушился роскошный солнечный закат. Огромное кровавое зарево разлилось по нежно-синей дали горизонта. Женек с буханками хлеба»под мышками с нетерпением ждал меня возле гостиницы. Мы пронеслись мимо контролеров, которые что-то пытались нам крикнуть вдогонку, подбежали к клетке — а привычного оглушительного зеванья не последовало. Женек первым врезался в перегородку. Я за ним.

Ванна была пуста. Если бы Стелла погрузилась, мы бы знали: по каким-то пузырькам и еще по какой-нибудь чертовщине, а сейчас ее не было… не было!

— Где же она? — недоуменно прошептал Женек.

— Не знаю, — пожал я плечами.

— Вы здесь не видели бегемота? — подбегал Женек к прохожим.

Те смотрели на него с любопытством, уходили и оглядывались.

— Вы не видели здесь бегемота?! — носился возле клетки Женек, морща носик.

К нам подошла контролер, которая всегда весело улыбалась, когда мы проносились мимо нее. Она посмотрела колючими глазами на наши буханки, взяла одну и разломила ее пополам.

— После вашего ухода, — показались на ее глазах слезы, — кто-то напихал в хлеб иголок и бросил Стелле.

Пухарчук страшно завизжал, словно его полоснули ножом по шее.

— Да, — заплакала женщина. — Стеллу так и не спасли. Она легла на дно ванны и больше не показалась.

Я еле отодрал Женька от клетки. До гостиницы нести его пришлось на руках.

Ах, Счастье, Счастье… Стелле я был обязан знакомством с Валенькой. Каждый раз, когда бываю в церкви, я смотрю на нее. Она кротко улыбается мне.

Когда мы познакомились, Валенька посмотрела на мою изрезанную ладонь и прошептала:

— Евгеша, я знала, что это случится… от судьбы не убежишь. У нее был муж, который ходил на корабле в загранку, дочка, работа в школе, ее любили ученики… и еще, кроме мужа, у нее никого не было.

— Я стану шлюхой, если ты меня бросишь, — спокойно сказала она в тот вечер. — Выбирай, милый.

Я не верил ей, а она продолжала ездить ко мне на свиданья в те города, где мы гастролировали. Я гнал ее, устал от ее рабской, безответной любви, я ни разу не видел на ее кротком лице улыбки. Я не верил ей, и она стала шлюхой.

Я это точно знаю, потому что память о том, что ты когда-то был любим, заставляет вспомнить об этом в час душевной пустоты. И я поехал в город Счастье.

— А Валеньки… давно уже нет, — глядя мне прямо в глаза, ответил печально-высокий загорелый мужчина. — А вы?…

Я повернулся к нему спиной и пошел прочь. Он не стал меня догонять.

Со святыми женщинами грешно шутить.

Женек знал и про Валеньку, она иногда ходила с нами в зоопарк, но, конечно, Стелла была для него всем. Как он мечтал завести у себя в Находке бегемотика.

— Мне тогда даже водяной пистолет не нужен! — кричал он. — А сколько стоит бегемотик?

— Бегемоты в Детском мире не продаются, — отвечал я.

— А может быть… — неопределенно тянул Пухарчук, — ну… какой-нибудь без хвостика… мне любой подойдет, а ванну я ему найду и кормить буду. А ты будешь ко мне в гости ездить.

— Буду, Женек, буду.

О Стелле мы часто говорили, и всякий раз я вспоминал Валеньку.

— Левшин! Ты собираешься стать руководителем? — поинтересовался я у Витюшки. — Сам же говорил, что презираешь Ирку.

— Говорил… — недоуменно уставился на меня Лев-шин, — и сейчас говорю.

— А что ж ты тогда?

— Не прикидывайся дураком! Почему я должен от денег отказываться? Опущу Иришечку тысяч на… — заулыбался Витюшка, прикидывая в уме на сколько тысяч он раскрутит Ирку. — Да пошлю, родную, куда-нибудь подальше! — махнул беззаботно рукой, так и не назвав суммы.

— Парень, она же хочет купить себе мужа, как когда-то купили ее, и будет об него ноги вытирать!

— Ты просто завидуешь мне! — высокомерно воскликнул Витюшка. — Был бы на моем месте, вел себя точно так же!

Закулисный теперь жил с матерью, но это не помогало. Она не давала денег, и он бежал с раздутым синим лицом к Ирке. Закулисный тихо стучал в дверь и, когда она с презрительным видом ему открывала, стоял, сдерживая дрожь, и, заикаясь, говорил:

— Ир-pa… там-м… ничего не… о-осталось?…

— Для тебя ничего, — издевалась она над ним.

— Ир-pa… я… п-прошу… ну-у…

Один раз он упал в обморок перед дверью, когда она чересчур переусердствовала. Елена Дмитриевна пыталась совестить Ирку за то, что она дает ему деньги и поит водкой.

— Я не хочу, чтобы ваш сын зарезал меня, — зло бросила Ирка, — из-за каких-то двух паршивых червонцев или бутылки водки!

Похмелившись, Закулисный бросался на Ирку с кулаками, но она отработанным ударом наотмашь била ему туфелькой по голове, после чего он валился на пол. Ирка уходила на спектакль и оставляла рядом с ним бутылку водки. Приходила… Закулисный по-прежнему лежал без движений. Потом его уносили к матери.

Елена Дмитриевна все реже и реже стала бывать на спектаклях. Она уже подумывала уехать с Володей в Куралесинск, но как объяснить в филармонии, почему руководителя нет на гастролях; да от ежедневной выручки Закулисная не в силах была отказаться. Она ждала окончания гастролей, чтобы взяться за Володю и спасти семейное дело.

Ни на сцене, ни в гостинице, никто ни с кем старался не разговаривать. Рядовой состав «мойдодыровцев» полностью замкнулся в себе. Коля продолжал петь дифирамбы, покупать цветы и… подарил Ирке дорогие золотые сережки.

— Это мой подарок! — влюбленным голосом воскликнул он. — Отец прислал перевод… Ира! Я люблю тебя!

Ирка, принимая в номере цветы и сережки, вонзила в него насмешливый холодный взгляд.

— Я люблю тебя! — взмахнул Видов руками и упал перед ней на колени, прижимаясь лицом к ее ногам. — Ты сама знаешь, что я всегда мечтал о тебе!

Ирка смотрела на лежащего в двух метрах Закулисного и молчала.

— Коля, — сказала она наконец, отталкивая его коленкой. — Встань, ты не в театре, к тому же ты плохой актер, единственный зритель в этом зале тебе не верит. Давай лучше поговорим о деле. Ты прекрасно знаешь, что я замужем. Когда я стану свободной женщиной, тогда и только тогда мы решим этот вопрос.