Черный театр лилипутов - Коротких Евгений Васильевич - Страница 50

— Но когда же? — вставая, попытался поцеловать ее Видов.

Ирка презрительно скривила губы, холодно отстраняясь от него.

— Это… — прошлась она по комнате, выгибая спину, медленно выговаривая слова. — Все…

Ирка вдруг томно упала на широкую кровать, черные длинные волосы рассыпались по небесному атласному покрывалу, и, потянувшись, она подняла с пола сигареты, закурила и с вызовом посмотрела на Видова. На ней были восточные, из тончайшей красной ткани шаровары и немыслимая распашонка с драконами на спине. Коля с волнением смотрел на ее голое гибкое тело. Ирка чуть выгибалась, усмехаясь, поглядывая на Видова, и лениво то сворачивалась в клубочек, то медленно, пуская тоненькую синюю струйку дыма в его сторону, распрямляла длиннющие ноги.

— — Это… — тихо, как бы играя каждым словом, повторила она, — все… зависит… от тебя… Когда?

Видов обернулся и посмотрел на Закулисного, потом с волнением взглянул на Ирку. Она с вызовом смотрела на него горящими зелеными глазами. Коля вздрогнул и вновь со страхом покосился на Закулисного.

— Иди, Коленька, подумай, — мягко сказала Ирка. — Подумай и скажи мне, когда я стану свободной женщиной! Когда?

— Витюшка! — простонала Ирка, когда они остались одни на сцене. — Что же ты мне ничего не подаришь?

— Иришка! — тут же завопил Левшин, целуя ее в жаркие тонкие губы и небрежно прижимая к себе. Мой подарок весь уместится в твоей долговой яме. Давай я подарю тебе чистую тетрадь!

— Все равно отдашь долг, когда приедем, — дрожала она от страсти, впиваясь губами в его губы. Ты все-таки не умеешь вести себя с порядочными женщинами… подари мне хотя бы цветы. Сегодня дам тебе денег… — задыхалась Ирка.

— Я тебе сейчас подарю гораздо больше, — шептал Витюшка, раздевая ее. — Гораздо больше, чем цветы.

— Витюшка… — стонала Ирка. — Ну, не надо… за кого ты меня принимаешь? Сейчас могут зайти… привык со своими шлюхами… Ты меня любишь? — извивалась она под ним.

— Иришка, о чем ты говоришь! — зажимал он ее губы поцелуем.

— Ты мне еще ни разу не сказал, что ты меня любишь!

Она не могла расстаться с Левшиным ни днем ни ночью. Когда Видов за какой-то пустяк замахнулся на Левшина рукой, Ирка, как фурия, вцепилась ногтями в его лицо. У Коли шансов не было почти никаких.

Гoре ни на что не обращал внимания. Он выкуривал пачку за пачкой и неизвестно где бродил ночами. Один раз он пришел с разбитым лицом и распухшими кулаками. Разбудил глубокой ночью швейцара, ввалился к Ирке, и она, глядя на его страшный вид, не пискнув, заняла восемьсот рублей. Утром Горе вернул ей деньги.

Пухарчук боялся показываться Ирке на глаза, а когда волей-неволей натыкался на нее, весь дрожал от страха и начинал морщить носик.

— Чудовище! — со злостью бросала ему Ирка, возненавидя его раз и навсегда. — Иди сюда, — подводила она Женька к зеркалу, — и посмотри на себя! Какой же ты лилипут? Сколько мне еще придется выслушивать из-за тебя от учителей? Ты понимаешь, что позоришь мой удивительный «Мойдодыр»?

Я продолжал бегать на заделку, но уже ни огонька, ни хорошего настроения не было. Ирка кричала на меня, когда я вечером давал данные, грозила разогнать, если в зале будет мало зрителей, хотя сейчас я набивал уже далеко за пятьсот, — и вскоре отвесила мне первую пощечину. Даже Закулисный не позволял себе такого.

— Заступиться? — снисходительно спросил вечером Левшин. — Все равно никуда не уйдешь из филармонии. Кому мы нужны? Могу поговорить с Иркой.

Я вернул пощечину. На этот раз Витюшка меня не простил. Он просто с сожалением посмотрел мне в глаза и даже не закричал. Может, Витюшка хотел что-то сказать, но предпочел расстаться.

— Володя! — рыдала каждое утро Елена Дмитриевна.

— Сынок, ну давай поговорим.

Закулисный зарос, перестал умываться, волосы спутались, изо рта бил фонтан перегара. Он гнойными глазами таращился на мать и не мог выдавить из себя слово.

— Володя! — кричала ему Елена Дмитриевна. — Опомнись! Что ты с собой делаешь? Что ты делаешь со мной? Давай съездим к врачу, вот закончатся гастроли

— и ты снова станешь нормальным. Отвечай, Володя! Ты хочешь, чтобы все было хорошо?

Закулисный начинал трястись еще сильнее, он не понимал, о чем говорила мать, только одно желание мучило его…

— Володя! — ударила она его по щеке. — Ты меня слышишь? Ты умрешь, если не бросишь пить! Что будет с нашим «Мойдодыром»? Что будет с нашим удивительным «Мойдодыром»? Эта гадина… она хочет прибрать его себе! Ты меня слышишь, Володя? Вспомни о своем отце! Эта сволочь хочет забрать наш «Мойдодыр»!

— Дай… — выдавил, стуча зубами, Закулисный, и по его телу пробежала судорога. — Дай…

Елена Дмитриевна бросилась к двери и заперла ее на ключ.

— Ты больше не выйдешь отсюда! — закричала она. — Не пущу!

Маленькая фигурка с короткими кривыми ножками, со сбившейся копной пепельных волос прижалась к двери, и на лице появилась решимость бороться до конца.

— Во имя отца! Во имя своей матери! — восклицала она со слезами на глазах. — Подумай о «Мойдодыре», неужели ты хочешь, чтобы эта дрянь украла наш театр?! Володя, опомнись, что ты делаешь?!

— Дай… — прохрипел Закулисный, дрожащими руками рванув холодильник. — Дай! — затрясся он всем телом, словно слепой, вытянув руки вперед, шатаясь и мелкими шажками приближаясь к матери. — Дай!

— Не пущу! Не ходи к ней! — завизжала Елена Дмитриевна. — Ты умрешь, болван! Что будет с нашим «Мойдодыром»?

— Дай! — отталкивая мать, схватился за дверь.

— Не пущу! — застонала она. — Не пущу-у! Закулисный судорожно схватился за ключ и выпал в

коридор.

— Мой «Мойдодыр»… — закричала ему вдогонку Елена Дмитриевна, — отдать этой… — задыхалась она, — мой театр…

— Ир-pa! Ир-ра! — трясся Закулисный у двери, пиная ее ногой. Но Ирка уже уехала на спектакль, так и не дождавшись супруга. Закулисный, как лунатик, спустился с лестницы, поймал такси и вывалился из него возле Дворца культуры.

Ирка расплатилась с водителем и, не обращая внимания на развалившегося на асфальте Закулисного, снова села за кассу. Рядом с ней сидел Видов, еще не потерявший надежду на взаимность.

— Ира, ну ты пойми, — проникновенно вдалбливал он ей, когда они бывали одни. — Это же Левшин! Он пропьет весь «Мойдодыр»! Это будет второй Закулисный! Думаешь, он любит тебя? У него только кабаки да шлюхи на уме… Сама знаешь это лучше меня. Я разведусь ради тебя с женой.

— Коля, — с серьезным видом издевалась над ним Ирка. — У тебя же семья, двое детей, как я могу разбить твое счастье, ведь я женщина, я так хорошо понимаю твою жену, ты такой верный муж… о чем ты говоришь? А Витюшка свободный человек, может быть, скоро… я стану свободной женщиной.

— А если все изменится?

— Не изменится! — бросила она злой взгляд на лежащего перед Дворцом культуры Закулисного и перевела его на Видова. — Ты помнишь наш разговор?

— Помню…

— Что-то я не вижу, чтобы ты его помнил, а гастроли заканчиваются.

— Ира, неужели ты вправду думаешь…

— Я ничего не думаю! — отрезала Ирка. — Я хочу, чтобы ты больше не возвращался к разговору о своих чувствах.

Закулисный очнулся, дополз до стола, за которым сидели Ирка и Коля. Вцепившись в стол, кое-как поднялся. Его страшная алкогольная маска разлагалась на спектры и оттенки. Видова чуть не вырвало.

— Что надо? — с усмешкой бросив взгляд на скорчившегося Видова, спросила Ирка мужа.

В осоловелых глазах алкоголика не было ни искры сознания, он не понимал вопроса. Закулисный лишь шевелил разбухшими черными потрескавшимися губами и еще сильнее схватился за стол, чтобы не упасть.

— Дай… — наконец прохрипел он.