Дорога на Вэлвилл - Бойл Т. Корагессан - Страница 102

Кто-то коснулся его руки. Благодетельница стояла рядом с ним, в напряженной позе, носки ее туфель аккуратно соприкасались.

– Чарли, – позвала она, – Чарли, дорогой! – ее голос дрогнул, и она обменялась взглядами с Элеонорой. – Пойдем. Все уже ждут.

Он повиновался, но Элеонора не собиралась отпускать его так скоро.

– Да, Чарли! – окликнула она, позволяя Беджеру подхватить себя под локоток и хмуро оглядываясь. – На случай, если мы больше не увидимся, – желаю приятно провести время за ланчем.

Всего собралось человек двадцать гостей. Блестящая выставка ухоженных бакенбардов, набриолиненных волос, шелковых шляпок, бриллиантовых подвесок и золотых цепочек для часов. Все уже сидели за столом, угощаясь сельдереем, крекерами и пирожками из отрубей. Тихонько гудела вежливая светская беседа. Миссис Хукстраттен вошла вместе с Чарли. Все разом оставили в покое ножи для масла и стебли сельдерея, уставившись на Чарли острыми, проницательными глазами. Чарли поспешно оглядел гостей, пробормотал извинения и опустился на почетное место по правую руку от миссис Хукстраттен. У стола прислуживали две девушки, принадлежавшие к штату Санатория, в синих чепцах и накрахмаленных платьях. Разливали фруктовые соки и воду из источника Санатория. Повсюду папоротник, лианы, цветы, экзотическая зелень – джунгли прижились в штате Мичиган. Чарли нервозно улыбнулся соседу напротив и отряхнул какую-то ниточку, приставшую к лацкану своего недорогого, но вполне приличного синего саржевого костюма.

Его представили гостям. Мужчина справа от Чарли оказался судьей из Детройта, далее сидела избавившаяся от грима и нарисованных усов миссис Тиндермарш. Напротив Чарли разместились мистер Филпот, начальник полиции из Балтимора, и миссис Филпот, крошечная сморщенная женщина, чья кожа больше всего напоминала лист старой газеты. Улыбка у нее была неестественная, резиновая. Слева от этой дамы – массивная глыба с красным лицом и оттянутыми назад ушами (имя Чарли не разобрал) – этот человек принадлежал к Мичиганской Ассоциации Исправительных Заведений. За ним (и на этом по законам этикета представление завершалось) сидела миниатюрная графиня, вся в драгоценностях, и рассуждала о проблемах работы кишечника.

Чарли улыбался всем и каждому, сообщая, что занимается производством готовых завтраков. Но почему в их глазах что-то мерцало, когда они задавали этот в общем-то рутинный вопрос, почему здесь собралось такое количество людей, имевших отношение к юриспруденции? Совпадение? Или здесь и в самом деле надвигается нечто ужасное, грозное, роковое? Да нет же. Он сам себя накручивает. Самые обычные миляги, помешанные на правильном питании. Расстроенные желудки, отказавшиеся работать кишки. Служители закона – ну и что же? Просто не стоит предлагать им делать капиталовложения. Учесть это обстоятельство, и все будет в порядке.

Девушки внесли суп. Чарли погрузился в беседу с Филпотами о сравнительных достоинствах различных готовых завтраков, но тут, взглянув в дальний конец стола, заметил знакомую фигуру. Нескладный, чересчур тщательно одетый, чуточку косоглазый тип с непокорной прядью волос на лбу. Это же Уилл Лайтбоди собственной персоной! Неплохая встряска – столкнуться с ним лицом к лицу после столь бурного разговора с его супругой! Однако Чарли мог бы заранее догадаться, что ему предстоит эта встреча. Он неуверенно кивнул Лайтбоди. Как поступит Уилл? Неужели в довершение всего потребует свою тысячу долларов? Уилл словно его и не узнал. Чем-то озабочен, погружен в свои мысли, словно на другой континент перенесся. Сперва Чарли вознамерился избегать Уилла, когда гости поднимутся из-за стола, но это было бы бессмысленно. Наверняка миссис Хукстраттен пригласила его из-за прежнего знакомства по Петерскиллу. Придется делать хорошую мину при плохой игре.

Во время перемены блюд – на второе по традиции подавали вареный картон и полусырые овощи – Чарли испытал очередное потрясение. Даже не очередное, а самое сильное: напротив Уилла Лайтбоди, в дальнем конце стола, где его до тех пор заслоняли трудолюбивые руки и жующие челюсти травоядных гостей, Чарли разглядел прямую, слишком хорошо ему знакомую фигуру Букбайндера. Букбайндер! Что он-то здесь делает, во имя Господа? Ответ, слишком страшный, чтобы облечь его в слова, уже растекался ядом по венам Чарли. В ужасе и растерянности он обернулся к миссис Хукстраттен.

– Тетя! – взмолился он. – Тетушка! – Но она отвернула лицо. Он видел только, как дрожат ее губы. Надо выбираться отсюда, выбираться как можно скорее.

Слишком поздно!

Как раз когда гости вдумчиво обсасывали последние кусочки поданной пищи и девушки в синих чепчиках убирали со стола обеденный сервиз, освобождая место для десерта, в дверь, ведущую в оранжерею из холла, торжественно вошел сам генерал-недомерок в белом костюме, постановщик этого спектакля, Шеф, повелитель, в сопровождении шести одетых в белое прислужников и некоего хорька с покатыми плечами. На груди у хорька красовался полицейский значок, его правая рука небрежно поигрывала дубинкой. Было ясно, зачем он явился. Чарли оцепенел. Оставалось еще два выхода – через мужской гимнастический зал и через женский, но санитары уже перекрыли их. Оцепеневший, не отводя взгляда от скатерти из страха встретиться с кем-нибудь глазами, Чарли все больше съеживался, словно на него уже обрушился удар дубины. В этот момент он вспоминал, как впервые появился в этом городе, вышел из поезда, распираемый жалкими, наивными мечтами и надеждами, вспоминал, как надрывался в подвале Букбайндера, как околачивался по улицам, увешанный рекламными щитами, как поднимал вместе с Бендером бокал «Отар-Дюпюи» в роскошном гостиничном номере «Таверны Поста». «И вот чем все это закончилось, – думал он. – Вот чем все закончилось».

– Добрый день, друзья мои! – Доктор сиял и потирал руки, похожий на рабочего, готового приступить к любимому делу. Он прошел вдоль всего стола, развернулся. – Желаю вам весело провести праздник, прошу вас насладиться всей программой увеселений, запланированной на вторую половину дня, включая пение хором и фейерверк вечером. Благодарю вас за то, что вы согласились присутствовать на ланче, который я попросил организовать миссис Хукстраттен, и надеюсь, что вы сочтете его не только приятным для желудка, но и поучительным. И, разумеется, я должен поблагодарить саму миссис Хукстраттен за помощь в осуществлении моего плана. Я знаю, это далось ей нелегко в силу обстоятельств, о которых вы сейчас узнаете.

Всплеск аплодисментов в честь миссис Хукстраттен, но она едва их услышала. Закусив губу, сцепив руки на коленях, она отвернулась от Чарли.

Чарли так внимательно рассматривал свою тарелку, что мог бы уже с закрытыми глазами воспроизвести каждый штрих ее узора. Он не шевелился. Запах, заполнявший это помещение, парализовал его. Сырой, тропический запах, запах разложения, гниения, гибели, предательства, умирающей надежды. Больше ничего Чарли не ощущал. Рыдания душили его, ему не хватало воздуха.

Доктор приплясывал на носках, кружился, изображал какие-то пируэты. Как он наслаждался! Вот он уже стоит напротив Чарли, рядом с широкоплечим, задумчиво кивающим Филпотом, начальником балтиморской полиции. Соединил ладони горкой:

– Среди нас находится, – провозгласил он, – обманщик и преступник наихудшего сорта, человек столь бессовестный и подлый, что я решил выделить время из моего чрезвычайно насыщенного расписания и созвать это собрание, дабы поймать его, уличить и предостеречь вас всех от него и ему подобных.

Он сделал паузу, не сводя глаз с Чарли.

– Этот человек способен нарушить любой из основополагающих принципов человеческих взаимоотношений. Он обманул свою покровительницу, миссис Амелию Хукстраттен – женщину, которая спасла его от нищеты и унижений, обеспечив ему еду, одежду, дав образование, которая помогла ему встать на ноги. Этот человек не колеблясь, мошеннически выманил деньги у нашего мистера Лайтбоди, образцового пациента, самого доброго и доверчивого человека, какого только можно себе вообразить – он сделал это, предварительно ослабив его способность к сопротивлению алкогольными напитками, которые тайком пронес в наше учреждение, вопреки самым священным для нас запретам… Этот человек глазом не моргнув обманул сотни бедных, честных, добросовестно трудящихся бакалейщиков нашего штата, он, можно сказать, украл огромную сумму в тридцать пять тысяч долларов у наиболее почтенных жителей этого достойного и прогрессивного города, нашего Бэттл-Крик. И самое ужасное – он подорвал доверие общества к нашей великой и самоотверженной борьбе за спасение американских желудков, за обеспечение всем и каждому полноты жизни и долголетия, на которые все мы имеем полное право. Даже убийство не сравнится с этим!