Указка - Кошкин Алексей - Страница 34

Соседом моим в купе был офицер. Он угощал меня картошкой. Рассказывал про жизнь. В частности, про то, как он живет в далеком приграничном районе. Я не сразу привык к его манере разговора. Ради эксперимента я пять минут его слушал, глядя на часы. Защитник Отечества весело исповедовался матерными словами. Получалось в среднем двадцать шесть таких слов в минуту. Думаю, враг, заслышав его, захлебнется этим потоком раньше, чем его настигнет пуля.

— Ездим к границе на бэтээре, — сладко делился офицер. — За границей косули еще непуганые… да и вообще. Их там больше в десять раз, чем на нашей стороне. Подъезжаешь почти в упор — и из автоматов. Р-раз!.. Все семейство. Ну, как обычно, если на границе стрельба, то все уже знают — охота пошла. Приезжают с соседней точки, говорят — делиться надо. Но своему брату-пограничнику не жалко.

— А с другой стороны границы есть реакция?

— Да ты что! Там одни чурки живут, они границу не держат. Вообще, на кой эта граница? Там леса одни да горы. Но генералы-то не дураки сворачивать все это дело. Они и сами любят охотой побаловаться. Раз приезжает генерал, говорит: везите. Ну, нормально, водки взяли, как обычно. А мужики недоглядели, ну и упился он в жопу. Автомат схватил и давай палить во все стороны. Я, говорит, стадо бизонов вижу. А если какая-нибудь тварь подойдет, то всажу ей весь рожок прямо в ряху. Ну мы оставили его там, отъехали метров на двести, чтобы погулял мужик, в себя пришел… Мы же понимаем, устал на работе. Потом приезжаем, покрутились-покрутились — нет его нигде. Ну, мы на заставу — а что говорить, не знаем. Ну, один летеха ляпнул, что его чурки в плен взяли. Думаем, не найдется — так и сообщим в центр, все организуем, будто бой был там… Не говорить же правду? А этот пидор-генерал на соседнюю заставу пешком пришел ночью… Вот прикол был! Выходит он из темноты с автоматом и давай орать: «Совсем обленились! Генерал за вас должен в одиночку границы обходить!» Мужик нормальный оказался. Все, говорит, понимаю — сам виноват. Еще, сказал, к вам приеду… но не приехал.

Офицерское братство! — закатив глаза, продолжает мой сосед. — Выше него ничего не придумано. Я на войне был. Там все на нем держится, на братстве этом. Иначе бы чурки давно одолели, заставили бы вести переговоры.

Чурки! Они вообще не люди. Их бабы — не бабы, а подстилки; за банку тушенки готовы отдаться. Ну, мужики пользуются, конечно — а как без этого? Иначе там скоро и народа не останется: все вымрут, а новые не народятся. Выселить бы их оттуда в какую-нибудь глушь, пусть там торгуют своими наркотиками. Да, а ты думал? Они же все наркотиками торгуют и детей своих заставляют. Да детей и заставлять не надо, такая там, видите ли, национальная традиция! Культуры у них никакой. Ничего не умеют, только воруют. А язык!.. Попробуй, сформулируй на их языке бином Ньютона! Не сможешь, вот такой у них ломаный язык.

Я не выдержал:

— А ты попробуй его на великодержавском сформулировать, если такой культурный… Прямо сейчас!

Он осекся и оглядел меня новым взглядом. Холодно и иронично, как он думал, а на самом деле — с пьяным озлоблением.

— Вот на войне мы таких, как ты, убивали, — процедил он. — Раздражаете вы нормальных людей. Такой начнет чего-то там о равенстве народов, умные слова говорит, видите ли, а сам лох лохом. Привяжем его к четырем грузовикам и — в разные стороны.

Я переселился в другое купе, незанятое.

Ночью пересекли границу с республикой Окраиной. Долгие стоянки, таможня, синие фонари в окно… А спать хочется! Неужели я смогу подняться и выйти на трассу?

Я уже приехал в теплые края. Погранцы изучают мой паспорт. Им интересно. У меня редкий паспорт. Великодержавия — единственная страна в мире, где существует особый вид паспорта для поездок за границу. Он, вообще-то, бесполезен, потому что посольства уважающих себя стран не ставят визы великодержавцам. А в ненормальных странах он необязателен. На Окраину можно проехать и с внутренним паспортом. Но я шикую, к тому же знаю, что люди в форме тупеют от неординарности.

— Национальность?

— Великодержавец.

— Оружие? Газовое, холодное?

— Ножик. Девять сантиметров. Показать?

Неужели ты думаешь, что я покажу двуручный отравленный ятаган, которым вчера покушался срубить президентскую голову? На вот тебе ножик в законе, я им режу огурцы (но ты не бойся). Девять сантиметров, без кнопки.

— Отдыхайте, — прощает меня погранец.

Я недолго лежал с закрытыми глазами. Бац — опять сыщик. Широкие плечи, открытое лицо, уверенный прищур. Раздвоенный подбородок.

— С какой целью едете?

— Туризм.

— Где будете жить?

— У друзей.

— Оружие есть?

Надоело про ножик.

— Мне оно не нужно, — рассеянно отозвался я.

Он приблизил лицо.

— Травкой балуешься? Перевозишь через границу?

Таким тоном говорят, когда ожидают услышать покаянные рыдания. Если бы он добавил: «Только правду, сынок», я бы не выдержал и зарыдал.

— Нет, — ядовито, давая ему понять, сказал я. Сразу пропал огонек. Грузно ссутулившись, старый военный резко и молча вышел из купе. Признаюсь, мне было неловко за его вероятную скупую слезу.

Мы проехали по нейтральной территории до городка, где грелись теперь уже окраинские вояки.

… Помню, когда я был малышом, мы с мамой были в цирке. Мы сидели в первом ряду. По барьеру бегал ленивый размашистый гепард — хоп, хоп, хоп. Я трусил из-за гепарда и скнырил, впрочем, гепарда быстро убрали. Выскочили клоуны. Я потянул маму за локоть и спросил на ушко:

— Мама, а клоуны понимают, что они смешные?..

— Один понимает, а другой обижается…

Кстати, от косметики первого ряда или от рези прожектора у гепарда из глаз текла равнодушная слизь.

Дверь — бац ручкой, всем оставаться на местах — бац! Это круглый пожилой окраинец. Обрадовался мне.

— О, хлопец! Один едешь? Оружие, наркотики? Лишняя валюта? Цель поездки?

— Ничего нету. Даже цели, — признаюсь ему.

Под его фуражкой пробегает тень. Я преданно смотрю ему в глаза, смеюсь, стараясь загладить вину. Он доверяет мне.

— А сколько это — лишняя валюта?

— Не знаю, сколько ее у тебя, лишней, — парирует погранец. — Счастливого пути!

«Ого!» — думаю.

Кстати, я ведь уже за границей. Еще несколько лет назад это не было заграницей, но вот… Что-то во всем этом есть бестактное, не правда ли? Словно залез сестре под юбку…

Моя первая — желтая.

Я мысленно ласкаю ее теперь.

«Я так долго ждал тебя. Целых двадцать минут».

Четверть часа я почему-то стоял с рюкзаком за спиной. Потом уныло разбил лагерь, прислонив к рюкзаку гитару. Внешне я уверенно улыбаюсь уголками рта. На автобусной остановке подмигнул девчонкам (счастливы). Но на душе моей скребут котята. Они сомневаются.

Молюсь сначала богу. Потом — Рогову.

«Незнакомый мне Рогов, — говорю я ему. — Минотавры украли у меня двадцать долларов. Но тебе тоже было нелегко. По дороге в Индию минотавры украли у тебя восемьдесят долларов. Но ты не пал духом. Нынче ты пребываешь в Африке. Пусть же удача, которая сопутствует тебе, немножко посопутствует и мне. Аминь».

Долго я шел по трассе, лениво отмахивая легковушкам, вырывающимся из-за спины. Боялся начать. Все, еще сто метров и начну. Ну, еще двадцать шагов. Поехали.

Ага, сейчас! Уже едем. Машинка тронется, а я остануся.

Двадцать минут. Десяток машин, не считая автобусов. Автобусы недоуменно пожимают плечами.

Вот и ты. Как одуванчик.

Извини, я не знаю твою марку. Я в машинах и не разбираюсь совсем. Ты «ВАЗ», с расширенным кузовом. Твой хозяин смеется. Он горбоносый брюнет с бородой — смеется.

— День добрый, — сообщаю ему.

— Любой день — добрый, — отвечает. — Люди злы бывают.