Указка - Кошкин Алексей - Страница 43

Следующий!

В центре Загорска есть тайный городок Загорск-19. Седовласые академики, живущие в нем, делают бактериологические бомбы. У этих бомб есть секрет — они рассчитаны на то, чтобы от них умирали только люди Западного мира, а великодержавцы оставались живы и здоровы. В процессе самый седовласый академик героически засыпает на посту и последним движением роняет стекляшку со смертоносной смесью. Смесь испаряется, распространяется за забор и разносится по всему Загорску. Все думают, что великодержавцам это оружие не страшно и спят спокойно, однако вымирает полгорода. Академики раздавлены, они вынуждены признать перед генералом ВСБ свою никудышность. Но генерал справедливый. Он говорит:

— Мы изначально ориентировали это оружие на Запад. То, что жители Загорска умерли от нашей смеси, не говорит о ее несовершенстве. Это говорит только о том, что, к несчастью, много великодержавцев — и в Загорске, и в других городах — давно отравлены западным образом мысли, будучи жертвами идеологической диверсии. Это отравление я закодирую словом «западничество». Как выясняется, западничество снижает иммунитет организма к воздействию нашим великодержавным оружием. Отсюда вывод — необходимо укрепить круговую оборону, усилить бдительность, удлинить карающую десницу ВСБ, а также научно обосновать вредность западничества для нашей Великодержавии.

В конце полным ходом идет строительство Загорсков-20, —21, —22… и так далее, сколько угодно, благо места для них в вымершем городе предостаточно.

А вот приготовленная мною для одной вечеринки антреприза. Она посвящена моей бабушке, которая любит нашего президента за то, что он поднял ей пенсию.

Утро рабочего дня. Президент один в кабинете. Слышен веселый щебет воробьев. Над площадью бьют часы. Президент весело и живо работает с документами.

Осторожный стук в дверь.

Президент (весело): Минуточку! (Быстро переворачивает по старой привычке все документы текстом вниз). Войдите!

Появляется бабушка.

Президент (живо): А, Любовь Ефремовна! Как же, как же! Давно вас жду.

Бабушка (робко): Здравствуйте.

Президент: Доброе утро! А у меня для вас приятные новости. Решили вам пенсию повысить, на целых двадцать процентов. Что скажете?

Бабушка (недоверчиво): Милый, дорогой господин президент! Вы шутите? Ведь у вас столько дел, а вы вдруг о моей пенсий вспомнили?

Президент (мягко): Это моя работа.

Бабушка (нерешительно): А вдруг тот, кто пенсию выдает, не поверит, что вы ее повысили?

Президент (строго, но в то же время с иронией): Пусть попробует! Захватите с собой Конституцию Великодержавной Федерации. В первом пункте написано: надо верить президенту.

Президент встает, они с бабушкой берутся за руки и поворачиваются к залу.

Президент (громко): Я всегда буду помнить, что именно благодаря вам, простым людям, я занимаю столь высокий, ответственный государственный пост. Вы должны жить лучше! Потому что вы имеете на это право.

Звучит государственный гимн. Занавес.

Вот такой вот катарсис…

А в голове все-таки стреляют. Я слышу это даже сейчас. Дорога бежит навстречу, я разговариваю с водителем и слышу выстрелы в своем воображении! Я думал, с ними покончено…

ВОЙНА СКОРО ОКОНЧИТСЯ

«Харизма» шла вперед, сильно кренясь на левый борт. Пол сидел на полу, подобрав ноги, и спиной подпирал стену каюты. А девушка стояла перед ним, схватившись за скобу над дверью. На ее поясе блестели револьверы.

— Сейчас уже почти стемнело, — сказала она. — Вы готовы к разговору? Меня зовут Юнче.

Пол был потрясен, услышав альбионский язык.

— Мисс… Спасибо, что уделили мне внимание… Но я хотел бы встретиться с вашим командиром. Или вы решаете мою судьбу? В таком случае заявляю вам: я не солдат, я действительно журналист, приехавший работать в вашу страну. Не очень известный, но, если вы потребуете выкуп за мое освобождение, сделка непременно состоится: наша корпорация делает все возможное для каждого своего рядового члена. Однако ограничение моей свободы есть нарушение Международных Положений о правах человека. Они весьма уважаемы во всем цивилизованном мире. Я слышал, Остров тоже когда-то провозглашал себя поборником этих прав?

Девушка открыла окошечко и выглянула наружу.

— Просто музыка для моих ушей, — обернулась она. — Но многие на Острове не знают этих красивых слов. Цивилизованный мир играет в свою игру, в которой Остров лишь крайняя пешка…

— Где мы? Приближаемся к Острову?

— Не совсем… Сначала мы ползли в тени обрывов, чтобы разминуться со сторожевым катером. Сейчас мы гораздо южнее Острова.

— У вас допотопная шхуна, — сказал Пол.

— У Острова есть и пароходы, только уже нет угля. Парусник удобнее и тише, особенно когда ветер помогает нам, как сейчас.

Пол напрягся и спросил главное:

— Каков мой статус, мисс Юнче? Чего мне ждать?

Та с сомнением покачала головой.

— Статус… Ваш статус висит в воздухе. Все зависит от вас, от того, что мы с вами решим. Пока что вы у меня; я вас не обижу, но не отпущу без подробного разговора. А командир Абрек вами не будет заниматься. Вообще-то вашему брату журналисту от него вреда не было. Обычно стоит беречься наемников — они беспредельщики. А мы просто налетчики, экипаж неудачников… Забудьте о командире, не суйтесь к нему. Он честен и в курсе моих дел, только все-таки надеется выжить. А вы — надеетесь? Тогда, возможно, так и будет. До Острова идти еще двое суток — ветер как раз оттуда. Но это даже лучше…

Голос ее вдруг стал жестче.

— Только не записывайте меня и остальных в друзья. Раз имели глупость приехать в эту страну, не раскисайте и не ищите друзей. Запомните: наш разговор столь долог потому лишь, что вы замерзли и надели мой пиджак, а мне вас жаль. Снаружи холодно и промозгло. Поэтому я отсиживаюсь. Кроме того, мы испытываем взаимную симпатию… Все это вы скажете, если к нам сунутся и спросят, о чем мы болтаем столько времени. Никому не верьте на «Харизме», только мне. Мне вы, кстати, обязаны: я нашла ваши документы в ящике. Где вы сидели, в сарае? Туда они иногда сваливали трупы, вы должны были чуять старую вонь. Напрасно вы задрожали, это не помогает. Здесь не Европа: надо быть ожесточенным, твердым.

— Но зачем я вам?

Девушка только отрицательно покачала головой. Она снова выглянула наружу. Пол тоже вытянул нос и увидел, что небо посветлело за кормой, а берега нигде нет. Кто-то мягко и тяжело прошел по палубе.

— Осторожней, осторожней! Уж лучше вас будет томить неизвестность, чем нас обоих замучат господа из ВСБ, — через плечо сказала девушка. — Не будем спешить. Вместе с документами я нашла все остальное…

«Остальное» — это были, несомненно, записи Пола, которые сослужили ему плохую службу при обыске у офицеров. Он поклялся уничтожить их при первой возможности, потому что ужаснулся их власти над его личностью. «Буду все держать в голове, а что забуду — выдумаю снова, как делает, например, мистер Джонс из газеты „Независимость“, — поклялся он.

Досада выплеснулась наружу.

— Однако для меня еще кое-что имеет значение, помимо моей безопасности. Мой долг, моя работа. Я могу рассчитывать на пополнение материала, который я успел собрать, пока не начались недоразумения? Я не собираюсь писать о ваших тайнах, меня удовлетворит хотя бы общая картина, краски и впечатления об Острове. В великодержавских изданиях давно уже не появлялось репортажей из сердца сопротивления.

— И не будет, мистер! Не будет, — пообещала девушка. — И у сопротивления нет сердца, и скоро не останется даже самого малого сопротивления. Вас не будет на Острове, даже и не мечтайте. И, надеюсь, вы не врете про долг и работу.

Пол открыл рот и хотел вскочить, но Юнче жестом остановила его. Пол послушался.

— Но вы же обещали мне помочь! — напомнил он.

— Да, но не на Острове, а на шхуне. На Острове вам грозит не меньшая опасность, чем в руках офицеров Великодержавии.