Историк - Костова Элизабет - Страница 67

— Ну, прежде всего, друг мой, достойно удивления, что легенда о Дракуле дошла даже до протестантской Англии, примерно, скажем, к 1590 году. Насколько же широко она распространилась! Далее, если Ташкани — действительно Стамбул, можно видеть, насколько ощущалось там во времена Мехмеда присутствие Дракулы. Мехмед вступил в город в 1453 году, через пять лет после того, как молодой Дракула вернулся из Малой Азии в Валахию. Нет никаких свидетельств, что тот при жизни возвращался в места своего заключения, хотя существует предположение, что он лично вручал султану собранную дань. На мой взгляд, это недоказуемо. Я придерживаюсь теории, что он оставил в наследство городу вампиризм, заразив им горожан при жизни или после смерти, однако, — Тургут вздохнул, — граница между литературой и историей становится временами слишком зыбкой, а я ведь не историк.

— Вы поистине прекрасный историк, — смиренно сказал я. — Мне трудно поверить, как много исторических нитей вы сумели проследить и с каким успехом!

— Вы очень добры, друг мой. Итак, однажды вечером, когда я работал над статьей, излагающей эту теорию, — она, увы, так и не была опубликована, поскольку редактор объявил, что в научном журнале не место суевериям, — я засиделся допоздна и, проведя три часа в архиве, вышел в соседний ресторан съесть бюрек[35]. Вы уже пробовали бюреки?

— Нет еще, — признался я.

— Попробуйте не откладывая — одно из лучших блюд нашей кухни! — посоветовал Тургут и продолжил рассказ: — Итак, я вошел в ресторан. На улице было уже темно, потому что стояла зима. Сев за стол, я достал из кармана письмо профессора Росси, чтобы перечитать его. Я уже говорил, что получил его лишь за несколько дней до того, и все еще был озадачен его содержанием. Официант принес мой заказ, и, пока он расставлял тарелки, я случайно заглянул ему в лицо. Тот не поднимал глаз, но мне почудилось, что его взгляд устремлен на письмо, где в первой строке стояло имя Росси. Он вскользь пару раз взглянул на листок, и лицо его оставалось совершенно бесстрастным, но я заметил, что он, якобы поправляя прибор, зашел мне за спину, чтобы еще раз заглянуть в письмо через плечо. Я не мог понять его поведения, и мне стало не по себе, так что я аккуратно сложил письмо и взялся за ужин. Официант отошел, не сказав ни слова, но я невольно продолжал следить за ним. Это был высокий широкоплечий человек крепкого сложения, с темными, откинутыми назад волосами и большими темными глазами. Можно сказать, красивый, если бы красота его не была… как вы говорите? — зловещей. Целый час он, казалось, не вспоминал обо мне, хотя я уже закончил есть. Я достал книгу, чтобы немного почитать после ужина, и тут он снова возник у столика и поставил передо мной чашку горячего чая. Я удивился, потому что чая не заказывал. Решил, что это угощение от ресторана или, может быть, ошибка. «Ваш чай, — сказал официант, опуская чашку на стол. — Самый горячий, я позаботился». При этом он посмотрел мне прямо в глаза, и мне не передать, как страшен был его взгляд. Он был желта-бледен, словно бы… как вы говорите? — гнил изнутри, но темные глаза под густыми бровями горели, как глаза зверя. И губы, словно вылепленные из красного воска, а под ними очень белые и длинные зубы — странно здоровые на этом болезненном лице. Он улыбнулся, склонившись надо мной, чтобы подать чай, и я ощутил странный запах, от которого мне чуть не сделалось дурно. Можете смеяться, друг мой, но запах был мне знаком, и в других обстоятельствах казался мне приятным: запах старых книг. Вы знаете, так пахнет пергамен и старая кожа… и что-то еще?

— Знаю, и мне совсем не смешно.

— Он тут же отошел, неспешно прошел на кухню, но у меня осталось впечатление, будто он хотел что-то показать мне: например, свое лицо. Он хотел, чтобы я хорошенько рассмотрел его, хотя в нем не было ничего такого, что оправдало бы мой ужас. — Тургут и сейчас побледнел, откинувшись на высокую спинку старинного кресла. — Чтобы успокоить нервы, я насыпал в чай немного сахару из стоявшей на столе мисочки, и помешал его ложечкой. Я решительно собирался успокоить себя горячим питьем, по тут произошло нечто… нечто весьма необыкновенное.

Голос его ослаб, и, пожалуй, Тургут уже раскаивался, что начал рассказ. Его чувства были мне слишком знакомы, и я ободряюще кивнул:

— Прошу вас, продолжайте.

— Сейчас этому трудно поверить, но я не лгу. Пар, поднимавшийся над чашкой… вы знаете, как вьется парок над горячей жидкостью? Так вот, когда я размешивал сахар, пар вдруг свился в изображение крошечного дракона, который закружился над чашкой. Он продержался несколько секунд и исчез, но я видел его очень ясно, собственными глазами. Вообразите сами мои чувства! Я быстро собрал свои бумаги, расплатился и вышел.

Во рту у меня пересохло, и я с трудом выговорил:

— А того официанта вы больше не встречали?

— Никогда. Несколько недель я обходил тот ресторан стороной, но потом любопытство превозмогло, и я снова зашел туда вечером, но официанта не застал. Я даже расспрашивал о нем других официантов, но те сказали, что мой знакомый проработал у них совсем недолго, так что они даже не знали его фамилии. Имя было — Акмар. Я больше ни разу его не встречал.

— И вы думаете, его лицо было лицом… — Я недоговорил.

— Оно привело меня в ужас. Большего я тогда бы не смог сказать. Но, увидев лицо библиотекаря, которого вы… завезли к нам, я узнал его. Это не просто лицо мертвеца. В его выражении есть нечто… — Тургут беспокойно оглянулся на занавешенный портрет в нише.

— Одно обстоятельство вашего рассказа ошеломило меня — то, что, по вашим словам, американский библиотекарь за это время успел зайти дальше по своему роковому пути.

— Что вы имеете в виду?

— В Америке, когда он напал на мисс Росси, вам удалось сбить его с ног. Но мой друг-архивист, сражавшийся с ним нынче утром, утверждает, что враг был неимоверно силен, а ведь мой друг немногим слабее вас. К тому же демон, увы, сумел высосать из моего друга много крови. Между тем ваш вампир показывается при дневном свете, следовательно, он еще не до конца развращен. Я делаю вывод, что либо у вас в университете, либо здесь, в Стамбуле, он лишь второй раз отдал врагу свою кровь и жизнь. В третий раз причастившись зла, он навечно станет не-умершим.

— Да, — согласился я, — но найти его в Стамбуле почти невозможно, поэтому вам придется неусыпно охранять своего друга.

— Я так и сделаю, — выразительно пообещал Тургут и замолчал на минуту.

Когда он снова повернулся ко мне, взгляд его стал жестким.

— А теперь, друг мой, — как вы собираетесь искать профессора Росси?

Прямой вопрос пронзил меня как стальной клинок.

— Я все еще стараюсь связать вместе клочки информации, — неохотно признался я, — но даже при вашей и мистера Аксоя великодушной помощи я все еще чувствую, что знаю слишком мало. Предположим, Влад Дракула после смерти так или иначе появлялся в Стамбуле: что это дает для поисков его могилы? Ее местонахождение остается тайной. Что до нашего следующего шага, могу только сказать, что мы собираемся на несколько дней съездить в Будапешт.

— В Будапешт? — Я будто видел, как скачут мысли за его наморщенным лбом.

— Да… Помните рассказ Элен о встрече профессора с ее матерью? Элен уверена, что мать что-то знает, и хочет поговорить с ней сама. Тетушка Элен — какая-то важная особа в правительстве, и мы надеемся, что она все устроит.

Тургут, несмотря ни на что, готов был улыбнуться.

— Что бы мы делали без высокопоставленных друзей и родственников, благослови их боги? Когда вы выезжаете?

— Завтра или послезавтра. Насколько я понимаю, мы проведем там пять-шесть дней, а потом вернемся сюда.

— Очень хорошо. И обязательно захватите с собой… — Тургут резко поднялся и достал из шкафчика набор охотника на вампиров, который показывал нам накануне. Он твердо поставил шкатулку передо мной.

— Да ведь это жемчужина вашей коллекции! — заупрямился я. — К тому же ее не пропустят на таможне.

35

Фаршированный перец по-болгарски. (Прим. редактора электронной версии)