Хозяин Вороньего мыса - Коултер Кэтрин - Страница 75

– Вы не можете увести ее прямо сейчас, – возмутился Кардль, когда они столь внезапно предстали перед ним. – И вообще, что вы здесь делаете? Дядя зовет Ферлен? Она не смеет уйти, я только начал рассказывать ей о моих исследованиях, о биографии славного Карла, то есть Альфреда, – в общем, об этих великих людях, отважных и прозорливых. Неужели нельзя отложить? Почему это Ролло так уж не терпится поговорить с ней?

Веланд отвел взгляд от согбенного школяра, породившего восемь нежизнеспособных младенцев, – впрочем, чего еще ждать от ученого! Тихим голосом Веланд произнес:

– Скоро она вернется к тебе, Кардль. А теперь она должна идти к своему дяде.

– Он все узнал, – прошептала Ферлен.

– Да, Ферлен, он узнал обо всем.

– О чем? – переспросил Кардль, почесывая многоумную голову. – О чем ты, Ферлен?

– Продолжай свое исследование биографии Карла, Кардль. Я скоро приду. Или ты имел в виду Альфреда?

Клянусь богами, я все время их путаю, да мне и дела до них нет.

Ферлен услышала, как обиженный муж с трудом переводит дыхание, и усмехнулась:

– Сколько лет я мечтала произнести эти слова, – сказала она, а потом притихла и пошла по коридору чуть впереди советника, распрямив плечи и высоко вздернув подбородок.

– Я мог бы приказать, чтобы тебя казнили прямо сейчас, Ферлен, но решил сперва выслушать тебя. Я хочу знать, почему ты изменила мне. В твоих жилах течет моя кровь, а ты предала меня, предала всех родных ради Отты. Не пытайся лгать, нам все известно.

Ферлен, жирная, уродливая, с жесткой сединой в темных волосах, откинула голову назад и объявила громким, властным голосом:

– После них наступила бы твоя очередь, дядюшка Ролло. Ты превратился в глупца, в дряхлого старца, недостойного править нашей могучей страной. – Она остановилась и озадаченно нахмурилась. – Что с тобой произошло? Ты снова изменился. Сегодня утром ты казался слабоумным стариком, я видела это собственными глазами, я была уверена, что твой час близок, ты метался в растерянности, сам не зная, что бормочешь. Отта подтвердил мои подозрения, он тоже считал, что настала пора действовать, избавиться от вас всех. Я слушала, какую ты чушь несешь, и готовила твою гибель, а ты стоишь передо мной прямой, гордый, словно вновь стал молодым.

Ролло слегка усмехнулся с высоты своего трона, на подлокотниках которого были вырезаны вороны. Кресло Ролло превосходило размерами престолы других владык, и герцог мог удобно разместить свои длинные ноги. Справа от Ролло стояли Меррик и Ларен, кроме них в комнате находился только Веланд. Советник потупил глаза, уставившись на деревянный пол, устланный нарядными шерстяными ковриками алого цвета.

Наконец Ролло прервал молчание:

– Ловушка сработала, Ферлен, и ты попалась, – совсем тихо произнес он.

– Где Отта?

– Он мертв. Он собирался убить меня, но для тебя это не новость, верно?

– Так я и думала. Он сказал мне, что ты несешь накую-то околесицу, будто намерен встретиться с моим отцом. Я не поверила в это и не поверю, ибо мой отец убил эту шлюху, Нирею, и сам давно умер, ведь он даже старше тебя, дядюшка.

– Да, дочка, я стар, но кровь еще течет в моих жилах, и я вполне способен держаться на ногах, да и разум пока не утратил.

Ферлен резко вздохнула, но не тронулась с места. Внезапное появление Халлада не пробудило в ней ни страха, ни радости. Она стояла неподвижно, следя, как отец приближается к ней:

– Я не убивал Нирею, и ты прекрасно это знаешь. Она была доброй, любящей женой, а не бесчестной распутницей, как ты утверждаешь.

Ферлен только плечами пожала:

– Значит, это сделала Хельга. Хельга ненавидела Нирею и как-то раз даже завела разговор о том, как хорошо было бы воткнуть ей нож в горло. Хельга ничуть не огорчилась, когда во всем обвинили тебя, она и тебя тоже ненавидела за то, что ты женился на Нирее и продолжал рожать детей. Ни ей, ни мне не на радость это твое отродье, но тебе на нас наплевать.

– Хельга вела себя глупо, но к смерти Ниреи она непричастна.

– Ты сказала мне, что дядя Ролло влюбился в Нирею, что он обезумел от ревности, что это он… – подала голос Ларен.

– Замолчи, идиотка!

Ларен изумленно взглянула на свою сводную сестру. Впервые в жизни она услышала крик из уст Ферлен, впервые Ферлен опустилась до перебранки.

– Клянусь богами, я сама все испортила. Мне следовало приказать этим людям сразу убить тебя и щенка, которого родила нашему отцу Нирея, но нет, я велела им продать тебя работорговцам на юг, я хотела, чтобы ты прошла через голод, страдание, безнадежность. Отта требовал покончить с тобой немедленно, но я возражала. Почему я не послушалась его, ради всех богов?

– Мы достаточно пережили, Ферлен, – возразила Ларен, но сестра не обратила внимания на ее слова, она продолжала свое:

– Они сказали мне, что мало выручили, продав тебя работорговцам, однако я щедро вознаградила наемников, и негодяи остались довольны, а потом Отта убил их, поскольку боялся, что они не сумеют уберечь нашу тайну. Но мои деньги так и не вернулись ко мне.

– Но почему, Ферлен, почему? – на этот раз ее перебил Халлад, и в голосе отца прозвучала мольба и глубокая скорбь.

Ферлен на миг утихла. Потом улыбнулась, дразня их, изводя своим молчанием:

– Да ничего я и не делала. Все совершил Отта, я ни при чем. Я, вроде Хельги, стараюсь напустить на себя важность, морочу вам голову своими вымыслами. О да, я – настоящая сказительница, вы слушаете меня с большим интересом, чем даже Ларен. Итак, я невиновна, вот и все, что вам следует знать.

– Невиновна! Безвредна, как ядовитая гадюка! – рявкнул Ролло. – Зачем ты убила Фромма? Зачем подсылала своих наемников к Меррику? Отвечай, Ферлен! Ты всегда получала от меня все, чего желала. Дети твои умерли, это большое несчастье, но подобное случается и с другими женщинами, однако они не становятся чудовищами только оттого, что не сумели выносить дитя.

– Все они умерли, – тихим, спокойным голосом отозвалась Ферлен, глядя мимо Ролло, на тяжелые алые занавеси позади его трона. – Умерли еще в моей утробе, все до одного. Никто из них даже не пискнул, появившись на свет. Все умерли, – теперь ее взгляд вновь обратился к герцогу. – Я думала, это Кардль виноват, что дети мои рождаются мертвыми, и я позвала на свое ложе Фромма, он зачал трех последних, но они тоже родились мертвыми. Мое тело убивало их, всех, одного за другим. Они гнили у меня в чреве и мертвыми выходили на свет. Боль, дядя, эта боль сокрушила бы сильнейшего воина, но я хотела ребенка, так хотела родить живого ребенка, который стал бы твоим преемником, и потому вновь и вновь решалась родить, и вновь извергала мертвое, разлагающееся тельце, молясь на этот раз услышать крик младенца, увидеть ножки и ручки, которые смогут двигаться, глазки, которым откроется жизнь, а не смерть, и я вновь и вновь терпела эту муку, а затем решалась на очередную попытку – и все сначала.

– Мне очень жаль, Ферлен, очень жаль, – отозвался Халлад, – я не понимал, каково тебе.

– Ты еще спрашиваешь, почему я убила этого глупого быка, Фромма? Он хотел рассказать, что он спал со мной. С тех пор прошло уже два года, и вдруг он спохватился и решил рассказать тебе, этот глупец приревновал меня, когда обнаружил, что я приняла на свое ложе Отту. Этот человек сам не знал, что ему нужно. Когда родился мертвым наш третий младенец, он заявил мне, что я толстая, уродливая и он больше не желает спать со мной. Так чего же он волновался, кого я выберу после него? Но нет, его уязвило, что Отта пришелся мне больше по душе, чем он сам. А ведь Отта никуда не годился, блеющий баран, да и только, от него и мертвенького младенца не родишь. Он все время держался за свое брюхо, и ныл, и жаловался на нестерпимую боль. Может, и на этот раз дело было во мне, а не в Отто? Наверное, я уже слишком стара, чтобы зачать.

Мука и сострадание выразились на лице Халлада, он медленно подошел к дочери. Она только взглянула на него, и растерянность в ее глазах мгновенно сменилась ненавистью, столь глубокой, столь неистовой, что Халлад инстинктивно отшатнулся.