Элеанор Ригби - Коупленд Дуглас - Страница 22

— Добрый день, меня зовут Кен. Чем могу быть полезен? — К нам подошел мужчина. Он был чуть постарше меня, и цвет его лица выдавал, я бы сказала, пристрастие к горячительным напиткам.

— Хотим купить складную кровать.

Джереми сказал:

— И еще тебе нужна нормальная двуспальная постель.

Я так рот и разинула:

— Что?

— Слушай, мам, ты прости, но нельзя же всю жизнь спать на детской раздвижной кушетке. Ты взрослая женщина. Представь, если к тебе придет кавалер и увидит, на каком безобразии ты спишь. Как пятнадцатилетняя девчонка! Что он подумает?

Джереми прав — о чем я думала столько лет?

Кен вызвался помочь:

— Подыщем и то, и другое. Для начала посмотрим двуспальные кровати. Предпочитаете что-нибудь конкретное?

— Нет. — Все происходило слишком быстро.

— Любите спать на жестком матрасе или же на мягком?

— Никогда не задумывалась.

— Позвольте вам кое-что предложить.

— Мне любой матрас подойдет. Я вполне могу обойтись без продавца, и…

— Я не продавец, а консультант по сну. И пока вы не купили первое попавшееся, предлагаю обратить внимание на этот экземпляр. — Продавец взял лист прозрачного твердого пластика и разложил его на матрасе. — Прилягте. Можете опустить сюда ноги.

Я послушалась, и Кен задумчиво на меня взглянул.

— Как видно, во сне вы левша.

— Что-что?

— Во сне мы тоже разделяемся на левшей и правшей — как в письме или бейсболе. Я в основном сплю на правом боку.

— Это что-то новенькое.

Он склонился и осмотрел мою спину.

— О-хо-хо.

— Что-то не так?

— Ну. Позвоночник провис. Вам нужен матрас с жесткой опорой. Попробуйте-ка.

Надо отдать Кену должное — он был хорош. Я прыгала с матраса на матрас, как кабацкая потаскушка; Джереми же тем временем задавал разумные вопросы. При крупных покупках меня всегда сопровождали либо мать, либо Лесли, а тут наступило нечто совсем новое. Было здорово; в конце концов, я подобрала такой шикарный матрас со вшитыми пружинами, что меня просто тянуло прилечь.

— Ну что ж, — сказал Кен, взглянув на моего спутника, — посмотрим, что найдется подходящего для вас. Какие-то особые пожелания?

— Главное, чтобы легко было вставать и ложиться.

— В вашем-то возрасте?

— У меня, хм… — Джереми не мог отважиться и произнести ненавистный диагноз вслух.

Я пришла ему на выручку:

— Рассеянный склероз.

Сын добавил:

— Иногда мне тяжеловато вставать.

Кен зарделся.

— Рассеянный склероз? Да что же вы сразу-то не сказали? У моего свояка та же зараза. Дело дрянь.

Мне подобное замечание показалось грубоватым, однако Джереми, похоже, нисколько не задело.

— И не говорите!

Кен сказал:

— Зовут-то вас как?

— Джереми.

— Знаешь что, парень, давай-ка подберем тебе идеальный вариант для сна.

Мы направились к раскладным кушеткам. Нынешние модели совсем не походили на те, что производились в далеких шестидесятых и были в доме моей бабушки, где я порой ночевала.

Когда пришло время расплачиваться, Кен подвел итог и спросил:

— Лиз, вы бы что предпочли? Скидку на тридцать долларов со своего матраса с комплектом пружин или бесплатный телевизор с двадцатидюймовым экраном?

— Очень смешно.

— Нет, я серьезно.

— Хотите подарить мне телевизор?

Консультант подманил нас с Джереми, и мы подошли поближе.

— Короче, дело такое. Мне здесь пару дней работать осталось, так что поделюсь секретом. Сейчас столько везде матрасов — жуткая конкуренция, и производители готовы на что угодно, лишь бы сбыть товар.

— Но целый телевизор в подарок?…

— Вы на минуточку задумайтесь, что такое матрас — ничто, воздух. Как попкорн в театре. Производство одного матраса обходится изготовителю в восемнадцать центов. Да они с пятидесятых годов станки не обновляли. Сплошное надувательство.

Я сказала, что никогда раньше об этом не задумывалась.

— Верно вам говорю, так и есть. Джереми, а ты хочешь барбекю вдобавок к своей односпальной?

Сын сострил:

— Да уж, Кен, мне только барбекю не хватало, с моим-то образом жизни.

— Тоже мне, умник. Тебе так и так полагается. А как с финансами — есть работенка?

— Куда там.

— Вот и чудненько. Тогда не долго думая устраивайся сюда; пусть склероз на тебя поработает. Кресло-каталка есть?

— Имеется.

— Отлично. Продажи поднимутся на четверть, гарантированно.

— Неужели?

— О да. Калекам особое сочувствие. Изменить уже ничего не изменишь, а вот выгоду извлечь — другое дело.

Я была потрясена и в то же время очарована предложением Кена.

Джереми задал вопросец с подковыркой, как в анекдоте про тупоумных блондинок:

— Сколько нужно больных рассеянным склерозом, чтобы вкрутить лампочку?

Кен такой шутки не знал.

— Пять миллионов. Один будет вкручивать, а четыре миллиона девятьсот девяноста девять тысяч девятьсот девяноста девять писать жалобные письма в Интернете.

— Видел бы ты моего свояка. Страдалец, каких мало. Доводит меня до чертиков.

Дальше они продолжали в том же духе. Джереми поинтересовался:

— Мне надо что-то заполнять?

— Я попрошу анкету у Шейлы. Бабенка еще та, боевая. Но ты не пугайся. Скажешь, что свитер у нее чудненький — сразу шелковая станет.

Я удивилась:

— Неужели вам так запросто разрешается нанимать людей?

— Не то слово. Когда экономика в порядке, как сейчас, продавцы нарасхват. Мне даже микроволновую печь выдадут за то, что нового сотрудника привлек.

Кент отправился к Шейле за бланком.

— Ого, мам, да я работу отхватил!

— Подумай, стоит ли шутить с болезнью? Судьбу искушать?

— Да нет, Кен верно заметил, все равно ничего не изменишь, так хотя бы деньжатами разживусь.

— Ты уверен? Это то же самое, что поставить машину на парковке для инвалидов.

— Ничего подобного.

Джереми заполнил анкету, сдружился с Шейлой, и его занесли в смену, начинавшую работать на следующий день.

Затем мы заехали к Джейн. Пришлось поколесить по центру, чтобы туда добраться. У входа в художественную галерею устроили демонстрацию против вырубки лесов, и мы еле-еле двигались, тыркаясь на месте. На некоторое время мы умолкли и с любопытством рассматривали людей, которые спускались к толпе по ступеням галереи. Я заметила, что если бы протестующие действительно хотели чего-то добиться, им бы следовало выйти ночью и поджечь что-нибудь — даже не имеет значения что. Тогда бы вся страна о них узнала в первой же программе новостей. А так им светит в лучшем случае второсортный утренний выпуск местных известий. Джереми согласно хмыкнул. Я добавила:

— Слишком предсказуемо: подыщут старое здание с прелестными ступеньками и колоннами по бокам и начинают кричать на все голоса. Так ничего не добьешься — разве что хорошая массовка на фотографии получится.

— А мы-то, оказывается, циники, мамуль?

— Пожалуй.

Вот наконец и многоэтажка в восточной части Ванкувера, где снимали жилье Джейн с Джереми. Дом, выкрашенный в розово-голубые тона, под тропики, был выстроен в шестидесятых. Лишайники и десятилетия безответственной эксплуатации превратили его в некое подобие жалкой бейрутской халупы. Вороны стаями слетались к растущим поблизости деревьям и сипло каркали друг на друга.

Едва мы вышли из машины, сверху брякнулся какой-то небольшой предмет и рассыпался на асфальте; по тротуару и проезжей части покатились пилюли.

— Джейн чудит. — Джереми поднял голову и закричал: — Ты что, спятила?

На балконе стояла его подруга.

— Получай свои заначки, брехун чертов!

— Это лекарства, а не заначки. Мне прописали, а я не принимал.

— Ага, рассказывай!

— Да ты просто с ума сходишь.

— Конечно, ни с того ни с сего! — Теперь над головой она занесла магнитофон, готовясь выбросить и его. — Как же я рада, что от тебя избавилась.

Джереми прокричал:

— Не бросай, это же подарок.

На асфальт грохнулся образчик хайтековского модерна, тут же разлетевшийся на куски.