Элеанор Ригби - Коупленд Дуглас - Страница 23

— Джейн, ну в чем дело?

— Я так долго терпела твои заморочки, а ты врал, все время врал.

— Я никогда не вру. Я недоговариваю.

— Меня уже тошнит от твоих глюков, я устала тебя постоянно вытягивать.

— Откуда же ты меня вытягивала?

— Оттуда, где ты стоял, полз или лежал. Я хочу пойти в кино так, чтобы не пришлось потом вытаскивать тебя вместе со швейцарами.

Джейн скрылась в квартире, и Джереми рассмеялся.

— У нее бывает.

Мы зашли в подъезд, и «разборки» перешли в вербальное русло: больше с балкона ничего не полетело.

— Джереми, я так устала. С тобой невозможно: наорешь — переклинит, радуешься — выглядишь полной дурой. Заставляешь с наркотой завязать — фашистка; пытаешься сочувствовать — упрекают в жалости. Рядом с тобой можно быть только пустой страницей, а мне это надоело. Я хочу нормальной, человеческой жизни.

Джейн зашла в комнату и закрыла дверь. Я спросила Джереми, почему он отказался от лекарств.

— Если долго принимать, в зомби превращаешься: ничего не чувствуешь и наплевать на все. У меня мозг дырявый, как швейцарский сыр, зато в голове замечательные видения. А от лекарств лучше не становится — так, маскировка.

Я выглянула с балкона. Внизу, на улице, вороны клевали пилюли, набивая зобы, и те выпирали, как кадыки.

Что-то в квартире было разлажено, и, пока Джереми доставал чемодан и вытряхивал вещи из шкафа, я пыталась понять, что же именно. На чемодане был ярлычок из аэропорта: Торонто, несколько месяцев назад.

— Ты был в Торонто?

— Да, летал провериться на наркотики — экспериментальный тест. Дохлый номер.

Я тем временем все мучилась, соображая, что же в квартире не так. Джереми просек и пояснил:

— Здесь все переделано, чтобы было легко вставать и легко садиться. Помнишь, я и Кену об этом говорил; бывает, как прихватит — так ни сесть, ни встать.

И верно. На кухонной стойке аккуратными стопочками стояли чистые стаканы и тарелки (все из пластика). Диван перед телевизором был приподнят, чтобы с него можно было легко сползти, не слишком напрягаясь. Сходным же образом оказался поднят и хлопчатобумажный матрас. Складывалось впечатление, что в квартире живет дряхлый старик, и меня это опечалило. Я заметила в углу сложенное кресло-каталку, и сердце защемило от жалости к сыну. Джереми заметил мою реакцию.

— А, «хромлымага». Малышке пора шины менять. — Возвращаясь в спальню, он постучался к Джейн. — Успокоилась или нет? Давай выходи.

Ответа не последовало.

Вся одежда Джереми легко уместилась в два стареньких чемодана. Меня вдруг осенило: все, что у него было, парню приходилось изготавливать самому или выискивать на барахолках. Я так и представила, как он копается в контейнерах гуманитарной помощи, пытаясь подобрать хоть что-нибудь, в чем можно сойти за человека.

Сын закрыл молнию на втором чемодане и встал перед дверью в комнату бывшей подруги.

— Джейн?

Опять никакой реакции.

— Джейн, ты слышала новость? Клинические исследования показали, что хлопчатобумажные матрасы увеличивают нагрузку на поясницу на тридцать процентов.

Молчание.

— А еще в хлопковых волокнах может содержаться почти на двести процентов больше клещиков, чем в шестидюймовом пенопропиленовом полотне. Лучшим средством от бессонницы будет новый удобный матрас прямо от производителя с пенным теплоизоляционным слоем по сходной цене.

Молчание.

— А также новый пружинный матрас с дюпоновской пропиткой, которая не только поможет легко справиться с поверхностными загрязнениями, но также сократит популяции чесоточных клещиков и урон, который они еженощно наносят нашему драгоценному эпителию.

Молчание.

— А для тех, кто купит пружинный матрас прямо сейчас — в подарок бесплатный цветной телевизор «Самсунг» с двадцатидюймовым экраном или электрическая жаровня от «Джорджа Формена» для дома и дачи.

Джейн открыла дверь.

— Ну и чем ты теперь накачался?

— Совершенно ничем. Я просто нашел работу.

— Что-что?

Подруга вопрошающе взглянула на меня.

— Это правда.

— Отлично. Тогда, я полагаю, ты отдашь мне двести баксов, которые занял прошлой осенью, чтобы купить римские свечи из индейской резервации.

Я сказала:

— Джейн, давайте перекурим, пока Джереми упаковывается.

— Идет.

Мы поднялись на крышу, с которой открывался прекрасный панорамный вид на город: горы и чайки, офисные высотки, суда на стоянках — совсем как в детской книжке с заданием на наблюдательность, где читателя просят найти как можно больше знакомых предметов.

— Я, конечно, кажусь вам последней гадиной. Так вот, вы не правы.

— А я разве что-нибудь подобное говорила?

К моему удивлению, Джейн от сигареты не отказалась, и мы закурили.

— Хотя ни за что бы не подумала, что вы из тех, кто швыряет проигрыватели с балкона.

— Ух, какой балдеж.

На перила нагло уселась чайка. Смекнув, что пищи у нас нет, птица улетела.

— При вас у него уже были видения?

— Да.

— У меня от них мурашки.

— А мне интересно. На поэзию похоже.

— Три дня назад он сообщил, что небо погаснет. Не как при затмении, а — хлоп! Будто лампочка. Жуть.

— Думаю, в этом надо искать зашифрованное послание. С первого взгляда, может, все и кажется полной чушью, а если копнешь поглубже…

— Нет. По мне так это ужас чистой воды. Неделю назад он рассказывал про двух любовников, которые встречались на улице, проходя мимо. Они страшно разругались, и в наказание при встрече, раз за разом, чуть-чуть ржавели, как роботы. В конце концов обоих заклинило: они так и застыли друг перед другом. По-вашему, как такое называется?

— Красиво. В некотором смысле.

— Или вот еще. Офисные здания обрушатся, и среди обломков будут находить людей, которые от силовой волны сжались в алмазы.

— Как мило.

Она вздохнула.

— А поучаствовать в своих бредовых идейках он вас еще не подбивал?

— В каком смысле?

— Да в любом, этот друг на все способен: лазать по деревьям в поисках монет или вырыть яму и наполнить ее воздушными шарами.

— Мы с ним ползли на четвереньках по шоссе среди бела дня.

— Ну вот, об этом я и говорю…

Я спросила Джейн, почему ее так напрягают видения Джереми.

— Потому что это не сны, от них так просто не отмахнешься. Он действительно что-то видит.

— И что же тут плохого?

Очевидно, это было очень важно для Джейн, и она старалась подобрать верные слова.

— Проблема в том, что я атеистка. И мне не понятно, откуда берутся видения. Глядя на Джереми, я начинаю сомневаться в своем неверии. — Собеседница затушила сигарету. — Ему с детства забивали голову религиозной болтовней, совсем заморочили этим бредом. Я-то надеялась, со мной он поправится — не вышло.

Я смолчала. Пусть у меня никого и не было, но даже я знаю: пытаться кого-то переделать — труд неблагодарный. Поэтому мы переключились на обсуждение болезни Джереми. Все это напоминало передачу домашнего питомца от одного хозяина к другому:

— От жары он может вырубиться, так что горячие ванны отпадают. Я нашла в сети охлаждающий жилет — вроде как помогает. Если нет кондиционера, обязательно купите. И еще, никакой пшеницы — кишечник не воспринимает.

Джереми обещал стать прихотливым подопечным.

— А кто-нибудь из прежних семей не может помочь?

— О, не советую к ним обращаться. Эти так называемые родственнички давно мозгами тронулись. Первым делом они вас на «бабки» раскрутят, затем что-нибудь сопрут — и поминай как звали.

Это меня меньше всего беспокоило. Решение впустить Джереми в свою жизнь напоминало первый поцелуй.

Мы стащили его багаж вниз; я выбрала ношу потяжелее. В машине я поинтересовалась у сына, когда он успел столько узнать о матрасах.

— Да по ходу дела выдумал.

Дома меня ждало десять сообщений — личные, от домашних.

Джереми вконец измотался.

— Давай просто поваляемся на диване, посмотрим новости, а там, может, что-нибудь и придумаем.