Бессмертные - Ковальчук Игорь - Страница 76

– Ну познакомиться – все равно надо прийти.

– Я не хочу.

– Мало ли что. Надо. Не выдумывай и приходи в воскресенье.

– Не приду. Пока Моргана в больнице, никуда я не пойду.

– Не отказывайся. Пока твоя жена болеет, тебе все равно нечем заняться. Приходи, я тебя прошу.

Мэлокайн надулся и стал похож на себя шести летнего, на пухлощекого мальчишку, каким был много-много лет назад. Мэльдор, окаменев, смотрел на сына. Ему казалось, что он вернулся в прошлое, в те последние дни их счастливой жизни вместе, до того момента как над Асгерданом разразилась магическая катастрофа и сын оказался под развалинами дома. В следующий раз Мортимер увидел Мэла уже толь ко взрослым мужчиной, попавшим в беду и сидящим в Биали. Годы детства, отрочества, юности сына выпали из жизни отца, будто их и вовсе не было, будто однажды Белокурая Бестия сразу проснулся взрослым.

– Ладно, приду, – сказал наконец ликвидатор. – Но не жди, что я буду очень любезен.

– Не смей ей хамить.

– Я и не буду хамить.

– Ты меня прекрасно понял. Дебора успела отвыкнуть от Мортимеров за годы жизни вдали от Центра. Твои мортимеровские выходки она может воспринять как хамство.

– Тогда, полагаю, мне лучше вообще не приходить.

Отец и сын встретились взглядами. Какое-то время они молчали, лица у них были напряженными, будто у крепышей, решивших попробовать силы в армрестлинге, и Руин уже стал опасаться, что они устроят ссору прямо здесь, в ресторанчике. Мэльдор опустил глаза первым.

– Делай как хочешь… Но учти – я твое поведение не одобряю.

– Но у меня же может быть и собственное мнение.

– Этот спор можно продолжать бесконечно. Я, собственно, хотел поговорить с тобой, – сказал Мэльдор, оборачиваясь к Руину. – Ты уже слышал о нашем клановом проклятии? О том, что в каждой семье Мортимеров может быть только один мальчик. Прочие гибнут.

– Я – не Мортимер. Я – Арман.

– Это дела не меняет. У тебя клановые признаки Мортимеров, значит, ты – Мортимер.

– Отчего же, по-твоему, я должен погибнуть?

– Как объяснял мне патриарх, у младших сыновей Мортимеров нет удачи. Им попросту не везет. Пример подобного невезения ты мог наблюдать сам. Помнишь Дэвена? Юношу, который был в Провале вместе с Реневерой?

– Смутно.

– Он погиб, если помнишь.

– Да, погиб.

– Он был младшим сыном в семье. Ему еще не было сорока – совсем молодой по меркам бессмертных. Понимаешь? Я хочу, чтоб ты был осторожнее. Как можно осторожнее.

Руин кивнул головой. По его лицу было видно – он не верит, что ему грозит какая-то опасность лишь потому, что он второй сын некоего Мортимера. А глаза Мэльдора выражали уверенность, что предупреждение не поможет, даже если Руин последует совету. Спорить с судьбой – смешно. Едва обретя сына (нет, не сына – сыновей, ведь Дэйн тоже был его ребенком), уже бояться их потерять… Мэльдору было тяжело, и он заставил себя не думать об этом.

– Как в пошлой мелодраме… Как в дешевой киношке, – процедил сквозь зубы Мэл. – Он любит ее, но она оказывается его сестрой. Замечательно.

– Кстати, учти, тебе с Реневерой трудно будет вступить в брак, – предупредил Мэльдор Руина. – Вы принадлежите к одному клану. Лишь с разрешения патриарха. Помню, моя матушка рассказывала, с каким трудом они с отцом поженились. У меня оба родителя Мортимеры. Я рассказывал?

– Рассказывал.

– Они очень дальние родственники, отец приходится матери восьмиюродным внучатым племянником, но патриарх очень долго не давал им разрешения на брак. Разрешил лишь тогда, когда она уже ждала меня.

– Подозреваю, у нас с Реневерой ничего не получится, – ответил Руин, хмуро глядя в тарелку. С тех пор как он уехал из дома Реневеры с вещами, прошло уже больше двух месяцев, но она не звонила. И он не звонил тоже. Ссора затягивалась, и мир вокруг принца постепенно становился тусклым. Может, именно потому он с такой яростью накинулся тогда на Мэлокайна. Надо было куда-то деть раздражение.

Мэльдор был проницателен и ни о чем не спросил его, лишь посмотрел внимательно. Потом глянул на часы.

– Просто как в дешевой киношке, – повторил Мэлокайн. Какой-нибудь посторонний наблюдатель мог бы решить, что он захмелел, но ликвидатор просто устал. Он бессмысленно разглядывал зал. Плющ, почти такой же, что обвивает столетние деревья в лесу, закрывал стены, отделанные диким ноздреватым камнем. И на зелень, и на отделку зала приятно было посмотреть. – Как в дешевой киношке. Взял и женился на собственной сестре.

– Успокойся, – оборвал его Мэльдор. – Кому как не тебе, клановому, знать, в чем тут дело. – И, повернувшись к Руину, пояснил: – Клан объединяет не только родство. Родство не мешает людям и ссориться, и воевать. Мы, конечно, тоже ссоримся – изредка, но клан остается единым, потому что мы связаны духовно. Это цементирует любой клан. Моргана – очень красивая девушка и, должно быть, очень славная, мне о ней рассказывала Дебора. Но вы оба принадлежите к одному клану, поэтому между вами возникла эта эмоциональная связь. Она была с самого начала, просто ты ее не чувствовал. Вот и случилось то, что случилось… Ладно, ребята. Мне надо бежать. Расплатитесь сами. – Он положил на стол кредитную карточку и ушел.

Мэлокайн посмотрел на Руина. Тот – на Мэлокайиа.

– Ну что будем делать? – спросил ликвидатор.

– Твое предложение?

– Давай-ка поедем домой и хорошенько выспимся. К Моргане все равно не пустят в ближайшие пару дней.

– Ладно, – согласился Руин.

До квартиры Мэла они добрались на его машине и улеглись отдыхать. Старший брат уступил младшему свой диван и ушел спать в спальню Морганы. Правда, на ее кровать он лечь не решился, повалился на ковер, но ему случалось спать и на голой земле, на камнях, даже на железном ломе на задворках какого-то покинутого завода. Сон долго не шел вовсе не от того, что было жестко, а потому, что Мэл слишком устал. И потом – его терзала вина. Он думал о двух малышах, которые спят сейчас в детском отделении клиники, пользующейся дурной репутацией, об их маленьких, будто игрушечных кулачках и их обреченности. «Подумай только, пройдет не так уж много времени, и, быть может, именно тебе придется пронзить ножом детей, рожденных твоей любимой женщиной», – приходило в голову Мэлу. Он гнал эту мысль, но ничего не помогало. Она воз вращалась, как туча комарья, до времени прячущегося в углах комнаты, и снова окружала голову плотным серым гудящим слоем.

Ликвидатора мучила тоска. Лишь усилием воли он заставил себя забыться – солдат должен уметь засыпать в любой ситуации. Белокурая Бестия тоже умел.

Он проснулся раньше Руина, и когда тот встал, на столе его уже ждал завтрак. Мэлокайн не выдержал и, приготовив еду, уехал в больницу. К Моргане его не пустили, поэтому он отправился посмотреть на ее детей. Ему не позволили взять их на руки, и он про сто стоял, смотрел и думал: «Зачем ты ездишь сюда, зачем смотришь на них? Если ты привяжешься к детям, их придется с кровью отрывать от сердца и души. Ведь они, может статься, одного с тобой клана».

Последняя мысль его просто ужаснула. Ему не приходилось ликвидировать еще ни одного Мортимера, но простая логика подсказывала, что рано или поздно подобное вполне может случиться. И если такое произойдет, то он выполнит свой долг, и неважно, что при этом будет чувствовать. Но лучше, конечно, если бы этого не случилось. «Своего сына ты смог бы ликвидировать»? – вспомнилось ему. Чьи это слова? Он уже не помнил.

На выходе из клиники его ждал хмурый Руин.

– Я так и знал, что ты здесь, – сказал он. – Когда отдадут малышей?

– Сказали, через два дня.

– Ну что ж… Думаю, лучше всего будет отвезти их сразу.

– Да, – сказал, помолчав Мэл. Он смотрел в землю. – Да. Только не знаю, как я после этого смогу смотреть в лицо Моргане.

– А ты считаешь, мы поступаем неправильно?

– Нет. Я-то как раз думаю, что мы поступаем совершенно правильно. Только сердце почему-то ноет.

– Подумай о том, что будет с Морганой, если мы этого не сделаем. Здесь нытьем сердца не обойдется. И довольно. Все решено. Если хочешь обсудить еще раз…