Рыцарь-маг - Ковальчук Игорь - Страница 80

Король Английский привык к обществу молодого графа Герефорда и, как всегда, велел ему сесть рядом с собой. Правда, «рядом» означало лишь «за тем же столом». По левую руку от государя сидела, конечно, его супруга, потом Раймон Тулузский, очень кстати явившийся из Дарума с докладом, потом — Иоанна Английская, а потом, наконец, Герефорд.

Дик и Иоанна, оказавшись по соседству, должны были есть из одной посуды. В традициях Европы было ставить один прибор на даму и рыцаря (потому их и сажали через одного), отдельное блюдо полагалось лишь хозяину дома, то есть в данном случае королю Английскому (Генрих Шампанский, ставший благодаря браку с Изабеллой де Монферра не только королем Иерусалимским, но и маркизом Тира, уступил благодетелю свое почетное место). Беренгера, хоть и была супругой Ричарда и королевой Англии, пользовалась одним прибором с Раймоном Тулузским. Так что следующую пару как раз образовали Иоанна и Дик.

Он знал, что за дамой за столом следует ухаживать. По крайней мере, так поступали графы и герцоги, если, конечно, вспоминали о своих обязанностях по отношению к соседке. Действительно, ведь перед ними на столах стояли вещи куда более интересные — кувшины с вином, блюда с мясом и пирогами, соленья, копченья и закуски. Так что на этом пиру, пожалуй, Герефорд был самым любезным кавалером, поскольку то и дело подкладывал Иоанне хорошие куски и подливал ей вино, хотя этим должен был заниматься слуга.

— Не желаете ли баранины, ваше величество? — спросил он, взявшись за блюдо.

— Вы, наверное, устали, сударь. Не беспокойтесь обо мне, — сказала девушка, не поднимая глаз.

От неожиданности Дик едва не выпустил блюдо, и слуга перехватил его, заменив на новое.

— Ваше величество, мне приятно ухаживать за вами.

Она слегка повернула головку, увенчанную затейливым головным убором с вуалью, и посмотрела на него так грустно, что у молодого рыцаря сжалось сердце.

— А вы могли бы и в самом деле поухаживать за мной?

— Все что угодно, ваше величество.

— Зовите меня Джоанной. — Вдовая королева смотрела на Герефорда с тревогой, и он вдруг почувствовал всей душой, какое смятение владеет ее сердцем. В прелестных синих глазах отражался такой шквал эмоций, что в уголках глаз скоро набухли прозрачные капли слез. Не надо было магии, чтоб понять: с сестрой короля Английского творится что-то странное.

— Я не могу, ваше величество.

Иоанна вздохнула и потянулась к кубку. Слуга торопливо наполнил его ароматным бледно-розовым кипрским вином.

А в залу уже вносили новое блюдо — теленка, целиком зажаренного на вертеле. Облитое запекшимся аппетитной корочкой соусом мясо выглядело чертовски соблазнительно. Следом на огромном серебряном блюде несли приготовленные с овощами потроха. Сидящие напротив Раймона и Беренгеры Генрих Шампанский и его супруга весело смеялись какой-то шутке. Толстушка Изабелла выглядела довольной, на мужа поглядывала с симпатией; и Дик подумал, что они, должно быть, успели поладить. Судя по лицу графа-маркиза-короля новая супруга была ему по вкусу, в любом случае она оказалась гораздо покладистей, чем он предполагал.

Вдовая королева не обращала внимания на свежезапеченного теленка, которого внесли в залу с рогами и хвостом. Затейливое блюдо развеселило всех, кроме Иоанны и Дика, ошеломленного происходящим.

— Разве вы не можете разговаривать со мной попросту? Ведь и вы, и я — дворяне.

— Вы — королева, ваше величество.

— Лишь потому, что моему деду повезло больше, чем другим дворянам. Разве нет? — Иоанна посмотрела на Генриха и Изабеллу, увлеченно выбирающих себе лакомый кусок телятины. — Точно так же, как графу Шампанскому сейчас досталась корона Иерусалимского королевства.

— Очень верное сравнение, — согласился Дик. Он знал историю Жоффруа Анжуйского, который передал своему сыну Генриху II корону Англии через свою жену, внучку Вильгельма Завоевателя, дочь короля Генриха I Матильду.

— Так что мы, наверное, по рождению равны.

— Боюсь, ваше величество, другие люди с вами не согласятся.

— До мнения других людей мне дела нет. — Она взглянула на него в упор, и он увидел в ее глазах твердость, которую до сей поры читал лишь во взгляде ее брата. Это было так не похоже на робкую королеву, обычно молчавшую и никогда ни с кем не спорившую. Но характер матери Иоанны, Альенор Аквитанской, был очень жестким, Генрих тоже мягкостью не отличался, и что-то должно же было передаться от родителей юной королеве!

— Ваше величество... — Он не знал, что сказать.

Он уже понял, что случилось, но не хотел верить в это. Вдова короля Вильгельма Доброго всегда казалась ему такой холодной, такой чопорной... Теперь от чопорности не осталось и следа — она смотрела на молодого рыцаря с беспокойной лаской. Чем-то ее взгляд напомнил Дику взгляд Серпианы.

— Не надо ничего говорить. — Она наклонилась к блюду, где стыл кусок телятины. Покосилась на сидящего слева Раймона Тулузского — молодой граф любезничал с Беренгерой, королева Англии краснела от смущения и хихикала. На молодую вдову и ее собеседника никто не обращал внимания. — Я понимаю ваши сомнения. Вы опасаетесь, и, наверное, справедливо. Но у вас была связь с Альенор Йоркской. Вы считали ее равной.

— Надо признать, Бальдер постарался, чтоб об этом узнали все. — Герефорд и сам не ожидал, что покраснеет. Он не догадывался, что вообще умеет краснеть.

— Неужели я хуже графини Йоркской? — почти беззвучно произнесла Иоанна. Она посмотрела на Дика. Ее глаза блестели от переполняющей их влаги. — Вам ни к чему опасаться моего брата, сударь. Я его не интересую.

— Ваше величество... — Дик с трудом выговаривал слова и старался говорить как можно тише. Ему отчего-то было стыдно. — Вам не надо сравнивать себя с графиней Йоркской. Вы не хуже, вы лучше ее.

— Тогда почему? — едва слышно спросила Иоанна. Молодой рыцарь тревожно посмотрел на нее, а потом на тех, кто сидел напротив, слева и справа. — Почему нет? Чего вы боитесь?

— Я ничего не боюсь, ваше величество. — Он подставил бокал под кувшин с вином, который слуга нес мимо и поневоле остановился, налил вина незнатному графу, которого все норовил обнести. Отхлебнул. Можно, конечно, и дальше делать вид, что не понимает, о чем идет речь. Рано или поздно королева отступит. Но вести себя таким образом трусливо, недостойно мужчины. — Но, согласитесь, это будет бесчестно но отношению к вам. Ведь я не могу на вас жениться.

— А вы бы женились, если б могли? — Она подняла глаза на Дика.

— Если б я мог на вас жениться, я, скорей всего, был бы не вправе заключать брак по любви, — ответил Герефорд. — Сильные мира сего с незапамятных времен — в тисках традиций и обязательств.

— Я знаю это, как никто, — вздохнула Иоанна. — Но разве не женщина решает, чем поступиться? Я согласна.

— Я полагаю, что не может считать себя мужчиной тот, кто вынуждает женщину решать такие вопросы. — Дик чувствовал, что не слишком вежлив, но иначе не умел выразить свою мысль. — Мужчина должен заботиться о женщине. Я не смогу позаботиться о вас.

Иоанна низко опустила голову и стала медленно резать на куски ломоть мяса, хотя это должен был делать мужчина. Но молодой рыцарь чувствовал — она пожалуй, даже не видит и не понимает, что делает, ей нужно было хоть чем-то занять руки.

— Вы — настоящий мужчина, граф Герефорд, — прошептала королева.

Дик оглянулся на дальний край стола — туда, где в окружении дворян помоложе насыщалась Серпиана. Мясо с кровью всегда было ей по вкусу, а теленок, зажаренный на вертеле, был плохо пропечен. Девушка с удовольствием жевала мясо, слушая любезную болтовню своего соседа. Она почувствовала взгляд жениха, посмотрела на него и улыбнулась.

— У вас не будет неприятностей из-за меня, — выдохнула Иоанна, и в ее голосе ему почудились сдерживаемые слезы. — Я обещаю вам, граф.

Он едва смог взять себя в руки, чтобы, как ни в чем не бывало досидеть до конца обеда рядом с женщиной, которая только что предлагала ему себя — не так, как иные бесстыжие девицы и замужние дамы, а с трепетом сердца. В ней не чувствовалось похоти, лишь какое-то смутное чувство... Любовь ли? Или, может быть, просто тоска по любви? Истомившейся бесчувственностью высшего света Иоанне довольно было одного-единственного пристального взгляда на мужчину, чтоб ощутить непривычную дрожь. И неудержимо захотелось ринуться головой в омут, из которого не выныривают слишком многие. Захотелось забыть обо всем на свете, кроме того, что мужчина рядом с ней действительно красив.