Будь проклята Атлантида! - Житомирский Сергей Викторович - Страница 38

38

Мудрый Цатл стоял на корме ладьи, Уводя народ в морскую даль. Неизвестность ждала впереди, впереди, А кругом колыхалась вода, вода. Уплывали дни и за днями дни, Люди в страхе глядели в глаза волнам И молили: «Богиня, не обмани, Подари долгожданную Землю нам». Цатлу жрец сказал: «Впереди беда! Видишь – нет еды, видишь – ветер стих. Надо ценную жертву богам отдать. Не помогут, пока не насытим их». Что же требуют боги? Закрыв глаза, Долго слушал жрец, как море поет, Потом иссохшей рукой показал На Цатлову дочь и сказал: «Ее!» А девчонке было семнадцать лет. Пела песни она, как никто другой. Для нее напевом вставал рассвет. Напевом ветер играл с водой. Как прожить без нее? Пожалей, о жрец! Все молили, а тот качал головой. И сказала она: «Не грусти, отец, Боги верно сделали выбор свой. Не вкусна победа без вкуса слез, Не согреет лето без злой зимы. Кто запел, тот в жертву себя принес. Не горюй, отец!» И шагнула с кормы. Казалось людям, что жизнь пуста, Что навеки из жизни песни ушли. Боги приняли жертву. Наутро встал Над волнами край Срединной земли.

Тейя опустила голову, успокаиваясь, потом вопросительно взглянула на Паланта.

- Интересная мелодия, - сказал он, проглотив что-то подступившее к горлу.

Либ принес кувшин и миски дымящегося ишлоха.

- В твоих песнях, - продолжал знаток, - есть нечто дикарское. Не пойми это как упрек. Еще в «Деве Стикс» я услышал интонации гийских напевов, но не это главное. Мы отвыкли доверять чувству. Все вокруг и самих себя все время оцениваем, словно хотим продать. А дикие верят, и ты, по-моему, смогла научиться этому.

- Еще бы, - улыбнулась певица, - половину луны я прожила среди них в Умизане. И даже… у меня среди них был друг, совсем юный гий. От него я и услышала напевы, которые ты угадал в моей песне.

- И он жил у тебя, оставив собратьев? Это против их обычаев.

- Значит, ради меня он нарушил обычай!

И Палант услышал рассказ о молодом дикаре, его смешном любопытстве, неожиданной доброте и странных песнях.

- Уходя, он дал мне вот это… - Тейя сняла с шеи ремешок с амулетом. – Что с тобой, знаток?

- Посмотри на обороте справа. Там должна быть трещинка наискосок.

Тейя перевернула камешек.

- Ну, ну, не бойся! – Палант засмеялся, глядя на побледневшую певицу. – Я не колдун. Просто эту игрушку я дал одному гийскому юнцу накануне появления Севза. Значит, он дошел с мятежниками до Умизана и явился к тебе!

- Расскажи, потребовала Тейя, и настала ее очередь услышать рассказ о нескладном мальчишке, не прошедшем Посвящение и перехитрившем самонадеянного искателя истины.

- Он считал твой подарок защитником от всех бед. И отдал мне – дикий мальчишка, который был смелее и добрее всех моих почитателей. Выходит, я лишила его защиты! – певица отвернулась, пряча слезы.

- Ты же знаешь, что это простая побрякушка.

- Нет! Твой камешек не раз помогал мне, а теперь, когда я узнала его историю, он стал мне еще дороже. – Тейя спрятала амулет на груди. – Узнать бы, где сейчас его бывший владелец, - вздохнула она.

- Мальчик ушел своей тропой, проговорил Палант. – Вряд ли мы когда-нибудь услышим о нем. Но расскажи мне лучше, как ты решилась покинуть Италда?

- Сейчас я сама удивляюсь, - развела ладонями певица. – Я совершала дерзкие, безумные поступки, и все мне сходило с рук. Страшно вспомнить, как, едва дождавшись, чтобы Италд отплыл, я взяла в одну руку бубен, в другую – ладошку Ирита и пошла на главный рынок, зная, что назад пути нет. У рыночного храма часто поют бродячие певцы. Один как раз стоял перед небольшой кучкой народа. Он пел плохо; когда кончил, никто не поднес ему чашу. Он обошел людей, и кое-кто кинул ему в мешок горсть зерна, кусок лепешки или бусину.

- И тогда ты решилась?

- А что мне оставалось? Я запела самую смешную из песен, сочиненную тайком от Италда. Сын стоял, прижавшись ко мне. Я так давно не пела простым людям, что не сразу нашла верный тон. Но скоро толпа вокруг стала расти, а после песни все стали кричать: «Еще, еще!» Я спела еще две песни и показала на горло – что больше не могу. Тогда люди с похвалами положили передо мной груду даров, и я опять растерялась, не имея ни мешка, ни силы взять заработанное. Тут пожилой пахарь помог мне собрать дары и спросил, не поеду ли я в его общину – там завтра празднество…

Вести бегают быстрее ног. Две луны нас с Иритом возили из села в село. Сыну очень нравилось путешествовать. Люди были добры к нам.

- А однажды тебя услышал какой-нибудь устроитель пиров…

- Ты все так же догадлив, Палант. И опять мне повезло: этот добрый человек сказал: «Заплатят щедро. Но не отпускай от себя мальчика. Пусть держит струны».

- Обидеть ребенка не решится самый проклятый из гуляк!

- Я убедилась в этом. Но сейчас мне уже не нужно прибегать к его защите. Сейчас у меня все хорошо. Ириту скоро девять, он мечтает стать мореходом. Но знаешь, Палант, только не смейся, меня иногда тяготит независимость, которой я так добивалась.

- Тебе, наверное, предлагали покровительство.

- Многие. Но, видно, я стала слишком разборчива, - усмехнулась Тейя.

- А Италд? Ты его не видела с тех пор?

- Видела два раза. После неудачного похода на Акор он вернулся раненый, разыскал меня и обещал простить, если я поклянусь больше не петь людям. Было жаль его, но как я могла дать такую клятву!

Они помолчали.

- А зачем вы идете к Ледяной стене? – спросила Тейя.

Палант стал рассказывать ей о битве духов тепла и холода, о стремлении знатоков помочь силам тепла, которое поддержал сам Подпирающий, и о том, что поход на север позволит лучше оценить силы холода.

- Счастливый, - вздохнула Тейя, когда гость умолк, - ты разгадываешь замыслы богов, как равный, участвуешь в их битвах, а я… я мучаюсь над каждой песней. Почему?..

- Может быть, я знаю, - медленно заговорил Палант, - ведь песни хотят говорить о благородстве, доброте, самопожертвовании. Прежде ты верила в высокие чувства, но вот ты увидела жизнь такой, как она есть. Атлантида больна, и чем дальше, тем глубже становится ее болезнь. Ты чувствуешь это.

- Да, ты прав.

- Еще четыре столетия назад Срединная не знала рабства. Земледельцы сами выращивали хлеб, умельцы сами показывали чудеса мастерства, все были сыты, и у Подпирающего всегда имелись запасы на случай неурожая. Хватало сил и на расширение полей, и на постройку храмов. Это Энунг своими завоеваниями и доставкой первых тысяч пленных дикарей увел страну с пути Цатла. С тех пор с каждым веком, с каждым годом все больше людей хотят жить за чужой счет…

- А что же нам делать, чтобы жизнь стала чище?

- Кто что может. Мое дело – Канал. Без него будущее для людей может вообще не наступить. А твои песни – разве они не приближают людей к братству, хоть немного?

- Скажи, знаток, - Тейя пристально посмотрела в лицо собеседнику, - твое дело поглощает человека целиком?