Случай необходимости - Крайтон Майкл - Страница 63

Я оглянулся.

— Ты же с самого начала знал, что у меня не будет иного выбора.

— Не знал, — покачал головой Питер. — Но надеялся.

Садясь за руль своего автомобиля, я напряженно раздумывал над тем, как быть дальше. У меня не было ни малейшей идеи на сей счет, ни соображений, ни догадок, короче, абсолютно ничего. Наверное можно было бы снова позвонить Алану Зеннеру и спросить, не может ли он припомнить еще что-нибудь из своего последнего разговора с Карен. Или нанести повторный визит к Джинни в «Колледже Смитта», или к Анжеле и Пузырику, на тот случай, если они смогут сообщить мне некие дополнительные подробности. В чем сам я, лично, очень сомневался.

Я сунул руку в карман за ключами, и мои пальцы наткнулись еще на что-то. Я вытащил находку из кармана: фотография молодого негра, облаченного в блестящий костюм. Роман Джоунз.

Я совсем забыл о нем. Где-то по ходу дела он выпал из моих планов, исчез, растворился в стремительном водовороте лиц и событий. Я довольно продолжительное время разглядывал фотографию, пытаясь по чертам лица получить хоть какое-то представление о складе характера этого человека. Но это оказалось невозможно; стандартная поза, дерзкий взгляд затянутого в серебрянную чешую молодого жеребца, надменно ухмыляющегося и как будто даже поглядывающего с подозрением. Снимок был неестественно-показушным, фото для толпы, и мне оно ровным счетом ни о чем не говорило.

Иногда мне бывает трудно найти или подобрать нужные слова, и поэтому я не перестаю удивляться тому, что у моего сына Джонни этой преблемы не возникает. Когда он остается один, он может играть со своими игрушками и заодно составлять разные игры со словами; он подбирает рифмы или придумывает и рассказывает сам себе какие-нибудь истории. К тому же у него очень хороший слух, и каждый раз, услышав что-либо новое и непонятное для себя, он тут же идет ко мне за разъяснениями. Однажды он спросил у меня, что такое десквамация, произнеся слово совершенно правильно и с большим старанием.

Поэтому я вовсе не был удивлен, когда в то время, покуда я занимался какими-то своими делами, он подошел ко мне и спросил:

— Пап, а что значит аборционист?

— А что?

— Один из дяденек-полицейских сказал, что дядя Арт аборционист. Это плохо?

— Иногда, — сказал я.

Он прислонился к моей ноге, положив подбородок мне на колено. У него большие карие глаза. Глаза Джудит.

— Пап, а что это такое?

— Это очень непросто, — со вздохом проговорил я, стараясь выгадать время на раздумья.

— Это врач так называется? Как окулист, да?

— Да, — согласился я. — Но только аборционист занимается другими вещами. — Я усадил сынишку к себе на колено, чувствуя как он вырос, стал довольно тяжелым. Джудит говорит, что пора завести еще одного малыша.

— Он занимается маленькими детьми, — сказал я.

— Как акушер?

— Как акушер, — подтвердил я. — Правильно.

— Он достает из мамы ребеночка?

— Да, — сказал я, — но не совсем так. Иногда малыш бывает нездоровым. Иногда он рождается так, что не может говорить…

— Малыши не умеют говорить, — поправил меня Джонни, — пока не подрастут.

— Да, это так, — снова согласился я. — Но иногда ребеночек рождается без ручек или без ножек. И тогда доктор останавливает его, чтобы он больше не рос и достает его раньше.

— Раньше, чем он вырастет?

— Да, раньше, чем он вырастет.

— А меня достали раньше?

— Нет, — сказал я и крепко прижал его к себе.

— А почему у некоторых деток нет ручек или ножек?

— Это случайность, — объяснил я. — Ошибка.

Он поднес руку к глазам и смотрел на то, как сгибаются и разгибаются пальцы.

— Хорошо, когда есть руки, — сказал он.

— Да.

— Но ведь руки есть у всех.

— Нет, не у всех.

— У всех, кого я знаю.

— Да, — сказал я, — но иногда люди рождаются без рук.

— А как же они тогда играют в мячик, без рук?

— Они не могут играть в мячик.

— Мне это не нравится, — объявил он. Он снова взглянул на свои руки и сжал пальцы.

— А почему у людей бывают руки? — спросил он после некоторого молчания.

— Потому что они есть, — подобный вопрос оказался мне не под силу.

— А почему они есть?

— Потому что внутри твоего тела есть специальный код.

— Какой код?

— Как инструкция. Он говорит твоему телу, как оно должно расти.

— Код?

— Это такой набор указаний. План.

— Ну надо же…

Это его озадачило.

— Как в твоем конструкторе. Ты смотришь на картинку и собираешь то, что видишь на ней. Вот такой план.

— Ну надо же…

Я не был уверен в том, понял он меня или нет. Он еще немного подумал над услышанным, а затем посмотрел на меня.

— А если ребеночка достать из мамы раньше, то что с ним будет?

— Он уходит.

— Куда?

— Просто уходит, — сказал я, не желая дальше развивать эту тему.

— Вот как, — сказал Джонни. Он слез с моего колена. — А правда, что дядя Арт аборционист?

— Нет, — ответил я. — Это неправда.

Ответить иначе я не мог, зная, что в противном случае мне очень скоро пришлось бы объясняться с его детсадовской воспитательницей по поводу того, что у моего ребенка есть дядя-аборционист. Но на душе у меня все равно было прескверно.

— Хорошо, — сказал он. — Я очень рад.

На этом разговор был окончен, и он отошел от меня.

Джудит сказала мне:

— Почему ты совсем ничего не ешь?

Я отодвинул от себя тарелку:

— Мне не хочется есть.

Тогда Джудит сказала, обращаясь к Джонни:

— Джонни, ты должен доесть все, чтобы на тарелке ничего не оставалось.

Сынишка держал вилку, крепко зажав ее в маленьком кулачке.

— Мне не хочется есть, — заявил он и посмотрел на меня.

— Ну конечно же ты хочешь есть, — сказал я.

— Нет, — возразил он. — Не хочу.

Дебби, которая была еще так мала, что ее было едва-едва видно из-за стола, бросила свои нож и вилку.

— Тогда мне тоже не хочется есть, — объявила она. — Это невкусно.

— А по-моему это очень вкусно, — возразил я, покорно отправляя в рот очередной кусок. Дети с подозрением воззрились на меня. Особенно Дебби: для своих трех лет она казалась наредкость уравновешенным и рассудительным ребенком.

— Ты просто хочешь, папочка, чтобы мы ели.

— Мне нравится еда, это очень вкусно.

— Это ты нарочно так говоришь.

— Нет, честно.

— А почему ты тогда не улыбаешься? — спросила Дебби.

К счастью, в этот момент Джонни все же решил съесть еще.

— Вкусно, — объявил он, поглаживая себя по животу.

— Правда? — спросила Дебби.

— Да, — подтвердил он. — Очень вкусно.

Дебби задумалась. Ей нужно обязательно во всем убедиться самой. Но набрав полную вилку и уже поднося ее ко рту, она нечаянно уронила ее содержимое себе на платье. И тогда, как и всякая нормальная женщина в подобной ситуации, она начала злиться на всех и вся, немедленно заявив, что это ужасно, что ей это не нравится и поэтому есть она больше не будет. Вот так. Тогда, обращаясь к дочке, Джудит стала называть ее «молодой леди», и это был верным признаком того, что Джудит тоже начинает злиться. Дебби выбралась из-за стола, в то время, как Джонни продолжал есть, а потом наконец поднял свою тарелку и гордо показал ее нам: чистая, все съел.

Прошло еще полчаса, прежде чем дети были уложены спать. Все это время я оставался в кухне; Джудит вошла и спросила:

— Будешь кофе?

— Да. Не отказался бы.

— Не сердись на детей, — сказала она. — Им пришлось пережить несколько утомительных дней.

— Как и всем нам.

Она налила кофе и села за стол напротив меня.

— У меня все не идут из головы те письма, — призналась она. — Те, что получила Бетти.

— А что те письма?