Экипаж машины боевой - Кривенко Виталий Яковлевич - Страница 16

– И я еще из гранатомета пару раз по кузову пальнул, для верности, – сказал Урал.

– Вы что, живого духа взяли? – спросил ротный, вставая.

– Да, только он ранен в ноги, – ответил Урал.

– Что с собой возьмете, или? – ротный провел пальцем по горлу.

– Возьмем, не помешает, может пригодиться, если не издохнет по дороге.

Я разбинтовал рану Качку.

– Ну, Качок, терпи, я полез тебе в нутро, – промолвил я.

Двумя пальцами я раздвинул рану и потихоньку сунул туда щипцы, Качок застонал от боли.

– Терпи, Андрюха, – успокаивал я Качка.

Щипцы наткнулись на что-то твердое, это был металл. Зацепив эту штуковину щипцами, я на мгновенье подумал: вытащить потихоньку, или резко выдернуть, и как-то самопроизвольно рванул щипцы. Качок взвыл от боли и, выругавшись матом, схватился рукой за бок.

– Ты че, сука, больно ведь, еб..!

– Ничего Андрей, все нормально, – спокойно сказал я ему, разглядывая осколок вытащенный из раны.

– А ну дай сюда, – сказал ротный протягивая руку.

Я подал ему щипцы.

– Что это за чертовщина? – спросил Хасан.

Я оглянулся, оказывается, все пацаны собрались вокруг нас, и наблюдали за процессом.

– Это медная рубашка от пули ДШК, товарищ старший лейтенант, – заметил я.

– Да, ты прав, Юра, – ответил ротный.

– Качок, тебе повезло, ты в рубашке родился, – показывая на окровавленный осколок сказал Хасан.

Медная оболочка пули была ровно развернута, и походила на отрезанный под конус кусок красного картона.

– Надо же, как ровно развернулась, прям как из под пресса, на, Андрей, бери на память, – сказал ротный, протягивая осколок Качку.

Качок взял кусочек медяшки и, внимательно посмотрев на нее, сказал:

– Я же говорил, что у меня что-то торчит в бочине, а вы не верили.

– Ну ладно, мужики, давайте закругляться, пора сваливать отсюда, – скомандовал ротный и, посмотрев на Качка спросил:

– Ну, как ты, Андрей, в госпитализации нуждаешься?

– Да нет, товарищ старший лейтенант, со мной все будет нормально, бывало и похуже, – ответил Качок.

– Ну, тогда по машинам, и вперед, – махнув рукой, сказал ротный, и направился в свой БТР.

МИНА

– Урал, перебинтуешь Качка в БТРе, – сказал я Уралу, потом подхватил за руку Качка, Хасан взял его с другой стороны, и мы направились в БТР. Качок держал рану куском бинта, между пальцев сочилась кровь. Мы подвели Качка к десантному люку, дальше он полез сам. Хасан и Сапог запрыгнули на броню, а я полез в люк за Качком, поддерживая его сзади.

– Юра, да не пекись ты обо мне, я нормально себя чувствую и сам смогу залезть, – сказал мне Качок.

– Ну, мало ли чего, вдруг тебе помощь нужна.

– Нет, не нужна, да и вообще, я уже залез.

Я тоже залез в БТР и захлопнул люк.

– Ну как все, на месте? – спросил Туркмен.

– Да, все. Поехали давай, – сказал я.

– Духа нету, которого я притащил, – опомнился Урал.

– А где он? – спросил я.

– Там впереди БТРа лежит, – ответил Урал.

– Да на хрен он сдался, этот твой дух, – сказал я Уралу, и крикнул Туркмену:

– Туркмен! Там где-то впереди БТРа дух раненый лежит, переедь через него.

– Щас сделаем, какой базар, – ответил Туркмен.

БТР сначала отъехал назад, потом резко двинулся вперед.

– Аля, бесмеля, готов душара, – произнес Туркмен.

В командирский люк заглянул Хасан и выкрикнул:

– Э-э, мы духа задавили!

– А тебе что, жалко его стало? – спросил Туркмен.

– Да в общем нет, ну я думал, может, взяли бы его с собой, да поприкаловались бы с него.

– Что, за два года не наприкаловался еще? – сказал я Хасану.

– Да он, наверно, снюхался с этим духом, пока они там базарили, – приколол Хасана Туркмен.

– Да, кстати, а о чем вы там с этим духом трещали, а, Хасан? – спросил я его.

– Я спрашивал, откуда они.

– Ну, и откуда?

– С гор, там у них бой идет с десантурой, а эти раненых развозили по кишлакам, и тут мы им обломились, ну а дальше случилось то, что случилось, – ответил Хасан и голова его исчезла из поля зрения.

Урал разорвал санитарный пакет и достал бинт. Качок убрал руку с окровавленным шматком бинта, кровь хлынула из раны. Урал по быстрому начал перевязывать рану.

– Может, зашьем рану, Качок ты как на это смотришь? – предложил я.

– Смотрю отрицательно, ты и так мне чуть кишки не вырвал, – проговорил Качок, стиснув от боли зубы.

– Скажи спасибо, что рубашка развернулась так ровно, а то бы точно кишки вырвало.

– Да уж, ты прав, Юра, мне самому интересно, как это она так ровно распласталась.

– А куда ты ее денешь, а, Качок, на шее будешь таскать, да? – поинтересовался Урал.

– В жопу засуну, – простонав, ответил Качок.

– А ну, покажи, как ты это сделаешь? – спросил я Качка.

– Да пошел ты, и без того тошно. Черт что-то кровяна хлещет через бинт, – приподнимаясь и смотря на рану сказал Качок.

– Урал, на еще пакет, намотай побольше, – я подал Уралу еще один пакет.

– Качок! Как ты там, живой еще!? – крикнул Хасан, опять заглянув в командирский люк.

– Нет, не живой, помер ужо! – ответил ему Качок.

– Пусть будет земля тебе пухом, Качок, – опять крикнул Хасан.

– Аминь, – ответил Качок.

– Хасан, забей лучше косяк, – обратился я к Хасану.

– Осталось всего на косяк, и больше нету, – ответил Хасан.

– Забивай давай, приедем на место, у пацанов возьмем, – сказал я.

Хасан запрыгнул в командирское сиденье и принялся за дело, он достал иголку, насадил на нее кусочек чарса, потом подогрел его на огне от спички, и раздавил пальцами.

Мы часто так делали, грели чарс на огне, и пока он горячий, раздавливали его пальцами, а так он был прессованный и жесткий. Иногда мы отламывали от лепешки маленькие кропалики величиной со спичечную головку, но этот процесс был долгим, да и пальцы от этого болели, особенно указательный и большой, и ногти этих пальцев всегда нарывали.

Окно напротив командирского сиденья было закрыто защитным щитком, так как оно было выбито пулей от ДШКа. Хасан сначала привстал поближе к открытому люку, но там был ветер, который мог сдуть чарс с ладони, Хасан наклонился к Туркмену и стал забивать, пользуясь светом от его окна.

– Хасан, не мешай ехать, иди забей возле лампочки, – сказал Туркмен отталкивая Хасана.

– Дай забить, Туркмен, потерпишь пару минут, – возмутился Хасан и снова наклонился к водительскому окну.

– Хасан, сука! Над обрывом едем, не видишь что ли. Вали отсюда со своим чарсом, сейчас, вон, в пропасть улетим к чертям собачьим, – крикнул Туркмен и снова отпихнул Хасана. На этот раз Хасан перелез в десантный отсек, и начал забивать под лампочкой, плафоны в десантном отсеке были бледно-зеленого цвета, и видимость была плохая, но руки Хасана были с детства натренированны на это дело, и он без особого труда забил косяк. После чего посмотрел на нас, и спросил:

– Ну, кто будет?

– Все будут, чего зря спрашивать, – сказал я Хасану.

– Я не буду, мне и браги хватает, – ответил Туркмен.

– А я курну маленько, – отозвался Качок.

– Может Сапога обдолбим, – предложил Урал.

– Да он тогда ваще потеряется навсегда, и бесповоротно, – ляпнул Хасан, прикуривая косяк.

Мы курнули косяк, стало легко и свободно, все обломы, те, что были и те, что будут, стали как-то глубоко похеру. Я прыгнул в командирское кресло и натянул шлемофон, как раз в это время шли переговоры между ротным и комбатом, из наушников доносилось прерывистые слова:

– Березка, Березка, я Тайга. Как слышно? Прием.

Березка – это позывной нашей роты, а Тайга – это комбат, он был родом из Сибири, и позывной у него был или Тайга, или Сосна.

Дальше послышался ответ ротного:

– Я Березка, слышно нормально. Где вы, Тайга?

– В одиннадцатом квадрате. Березка, почему не выходили на связь, как у вас?

– У нас все нормально, с караваном пришлось повозиться, один ранен, но не тяжело.