Том 2. Баллады, поэмы и повести - Жуковский Василий Андреевич - Страница 43

43

Рихард

    Благодарю; Мне, старику, расшевелил он душу. Но, кажется, недостает конца Рассказу твоему. Кто может знать, Погибло ли дитя в волнах иль нет? Попасться мог навстречу челноку Корабль и взять дитя, оставив в море Челнок; иль быть могло принесено Дитя на остров, моему подобный, И люди добрые могли его Найти; и, может быть, под их надзором Малютка выросла, и, может быть, Она теперь цветущей девой стала.

Бальдер

Искусно ты досказываешь сказки. Но твой теперь черед; готов я слушать.

Рихард

Я в старину знавал преданий много О рыцарях, о герцогах нормандских; Любимец мой был наш Рихард Бесстрашный, Который ночью видел так, как днем, И по лесу гулял в глухую полночь, Сражаяся с нечистыми духа́ми. Но память у меня теперь плоха, И в голове от старости все смутно; Итак, не взыщешь ты, когда на место Меня мой долг теперь тебе заплатит Питомица моя, та молодая Красавица, которая сидит В углу так тихо, к нам спиной, и сети Мои чини́т при свете ночника. Она поет, как соловей, и много Прекрасных песен знает. Не дичись, Торильда, гостя; спой ему ту песню Про девицу-красавицу и перстень, Что для тебя сложил певец прохожий; Я знаю, ты ее поешь охотно.

Торильда (поет)

Тихой утренней порою, Над прозрачною водою, Дева с удочкой сидит И на удочку глядит. Ждет… но удочка не гнется, Волосок не шевельнется, Неподвижен поплавок, Не берет в воде крючок. И она, прождав напрасно, Надевает свой прекрасный. С камнем алым перстенек На приманчивый крючок. Вдруг вода зашевелилась, И на удочке явилась У драгого перстенька Белоснежная рука; И с рукою белоснежной, Видом бодрый, взглядом нежный, Над равниной водяной Всплыл красавец молодой. Дева очи опустила: «Не тебя в волнах ловила Я, красавец молодой; Возврати мне перстень мой». «Дева с ясными очами, Рыбу ловят не перстнями; В море перстнем пойман я; Буду твой, ты будь моя».

Бальдер

Что слышу? Чудный, та́инственный голос! Какое там небесное лицо, Горящее застенчивым румянцем, Сквозь волны золотых кудрей сияет И предо мной опять животворит Минувшие, младенческие годы? Что вижу? Розовый знакомый камень В златом кольце на пальце у нее? Так, это ты, погибшая невеста! А я… я твой же них, жених морей; Вот мой сапфир, твоим очам подобный; А там нас ждет и брачный наш корабль.

Рихард

Я угадал развязку, добрый витязь. Она твоя; возьми свою невесту, Сокровище, мне посланное небом. Храни ее могучего рукою: В ней верное прижмешь ты к сердцу сердце. Но что? Смотри, мой рыцарь, ты совсем Запутался в сетях моей Торильды.

Ундина *

Старинная повесть Бывали дни восторженных видений; Моя душа поэзией цвела; Ко мне летал с вестями чудный Гений; Природа вся мне песнию была. Оно прошло, то время золотое; С природы снят магический венец; Свет узнанный свое лицо земное Разоблачил, и призракам конец. Но о Мечте, как о весенней птичке, Певавшей мне, с усладой помню я; И Прелести явленьем по привычке Любуется, как встарь, душа моя. Здесь есть одна— жива как вдохновенье, Как ясная надежда молода — На душу мне ее одно явленье Поэзию наводит завсегда… Перед пустой когда-то колыбелью Задумчиво-безмолвен я стоял. «Кто обречен святому новоселью Тобой в жильцы?» — судьбу я вопрошал. И с первою блеснувшей мне денницей Уж милый гость в той колыбели был; Он в ней лежал под царской багряницей, Прекрасен, тих, как божий ангел мил. Года прошли — и мой расцвел младенец, Прекрасен, тих, как божий ангел мил; И мнится мне, что неба уроженец Утехой в нем на землю прислан был. Его-то я порою здесь встречаю, Как чистую Поэзию мою; Им иногда я душу воскрешаю; При нем подчас, забывшись, и пою. Глава IО том, как рыцарь приехал в хижину рыбака Лет за пятьсот и поболе случилось, что в ясный весенний Вечер сидел перед дверью избушки своей престарелый Честный рыбак и починивал сеть. Сторона та, в которой Жил он, была прекрасное место. Луг, где стояла Хижина, длинной косою входил в широкое лоно Моря: можно было подумать, что берег душистый В светло-лазурные, чудно-прозрачные воды с любовью Нежной теснился, что море, влажной трепещущей грудью Нежно прижавшись к нему и его обнимая, пленялось Свежестью шелковой зелени, блеском цветов и прохладой Темных сеней древесных. Правда, в краю том немного Было людей: рыбак с женою, и только; дремучий Лес отделял полуостров от твердой земли. И ужасен Был тот лес своей темнотой неприступной; и слухи Страшные были об нем в народе; там было нечисто: Злые духи гнездилися в нем и пугали прохожих Так, что не смели и близко к нему подходить. Но смиренный Старый рыбак не боялся враждебных духо́в; на продажу Рыбу носил он в город, лежавший за́ лесом; полон Набожных мыслей, входил он в его глубину, и ни разу Там ничего он не встретил, хранимый небесною силой. Сидя беспечно в тот вечер за неводом, вдруг он услышал Шум и лесу, как будто бы топот коня и железной Брони звук; он слушает: шум приближается; робость Им овладела, и все, что до тех пор в ненастные ночи Снилось ему о таинственном лесе, представилось разом Мыслям его; особливо ж один, великанского роста, Белый, всегда головою странно кивающий. В темный Лес он со страхом, глядит, и ему показалось, что в самом Деле сквозь черные ветви смотрит кивающий призрак. Вспомнив однако, что все никакой еще не случилось С ним беды ни в лесу, ни в избушке, в которой так долго Жил он с женою вдвоем, что нечистый над ними не властен, Он ободрился, прочел молитву, и сделалось скоро Даже ему и смешно, когда он увидел, какую Шутку с ним глупая робость сыграла: кивающий образ Был не что иное, как быстрый ручей, из средины Леса бегущий и с пеной впадающий в озеро; шум же, Слышанный им, был от рыцаря: шагом на белом Бодром коне из чащи лесной он ехал и прямо К хижине их приближался. Мантией алого цвета Был покрыт его фиолетовый, золотом шитый Стройный колет; на бархатном черном берете вилися Белые перья; висел у бедра на цепи драгоценной Меч с золотой рукоятью искусной работы; а белый Рыцарев конь был статен, силен и жив; он, копытом Легким едва к луговой мураве прикасаясь, воздушной Поступью шел и, сгибая красивую шею, как лебедь, Грыз узду, облитую пеной. Старик, пораженный Видом статного рыцаря, невод покинул и, снявши Шляпу, смотрел на него с приветной улыбкой. Приближась, Рыцарь сказал: «Могу ль я с конем найти здесь на эту Ночь убежище?» — «Милости просим, гость благородный; Лучшим стойлом будут коню твоему наш зеленый Луг, под кровлей ветвистых дерев; а вкусную пищу Сам он найдет у себя под ногами; тебе ж мы охотно Угол очистим в нашем убогом жилище и ужин Скудный с тобою разделим». Рыцарь, кивнув головою, Спрыгнул с коня, его разнуздал и по свежему лугу Бегать пустил; потом сказал рыбаку: «Ты охотно, Добрый старик, принимаешь меня, но когда б и не столько Был ты сговорчив, то все бы со мной не разделался нынче; Море, вижу я, здесь перед нами, и дале дороги Нет никакой; а вечером поздно в этот проклятый Лес возвращаться избави боже!» — «Не станем об этом Слишком много теперь говорить», — сказал, озираясь, Старый рыбак и в хижину ввел усталого гостя. Там, перед ярким огнем, горевшим в камине и в чистой Горнице трепетный блеск разливавшим, на стуле широком С спинкой резною сидела жена рыбака пожилая. Гостя увидев, старушка встала, ему поклонилась Чинно и села опять, ему отдать не подумав Место свое. Рыбак, засмеявшись, сказал: «Благородный Рыцарь, прошу не взыскать, что хозяйка моя свой покойный Стул для себя сберегла: у нас такой уж обычай; Лучшее место всегда старикам уступается». — «Что ты, Дедушка! — с кроткой усмешкой сказала хозяйка. — Ведь гость наш, Верно, такой же Христов человек, как и мы, и придет ли, Сам ты скажи, молодому на ум, чтоб ему уступали Старые люди лучшее место? Садися, мой добрый Рыцарь, на эту скамейку, — она продолжала, — да только Тише сиди, не ворочайся, ножка одна ненадежна». Рыцарь взял осторожно скамейку, придвинул к камину, Сел, и сердцу его так стало приютно, как будто б Был он у милых родных, возвратяся из чужи в отчизну. Стали они разговаривать. Рыцарь разведать о страшном Лесе хотел, но рыбак ночною порою боялся Речь о нем заводить; зато о своей одинокой Жизни и промысле трудном своем рассказывал много. С жадностью слушали муж и жена, когда говорил им Рыцарь о том, как в разных землях он бывал, как отцовский Замок его у истоков Дуная стоит, как прекрасна Та сторона; он прибавил: «Меня называют Гульбрандом, Имя же замка Рингштеттен». Так говоря, не однажды Рыцарь слышал какой-то шорох и плеск за окошком, Точно как будто водой кто опрыскивал стекла снаружи. Всякий раз с досадой нахмуривал брови, послышав плесканье, Старый рыбак; но когда же как ливнем вдруг обдало стекла, Так, что окно зазвенело и в горницу брызги влетели, С сердцем вскочил он и крикнул в окошко с угрозой: «Ундина! Полно проказничать; стыдно; в хижине гости». При этом Слове стало там тихо, лишь изредка слышен был легкий Шепот, как будто бы кто потихоньку смеялся. «Почтенный Гость, не взыщи, — сказал рыбак, возвратившись на место. — Может быть, шалостей много еще ты увидишь, но злого Умысла нет у нее. То наша дочка Ундина, Только не дочка родная, а найденыш; сущий младенец, Все проказит, а будет ей лет уж осьмнадцать; но сердце Самое доброе в ней». Покачав головою, старушка Молвила: «Так говорить ты волён; когда ты усталый С ловли приходишь домой, то тебе на досуге забавны Эти проказы; но, с у́тра до вечера дома глаз на глаз С нею пробыв, от нее не добиться путного слова — Дело иное; тут и святой потеряет терпенье». — «Полно, старуха, — рыбак отвечал, — ты бьешься с Ундиной, Я с причудливым морем: разве не часто мой невод Портит оно и плотины мои размывает, а все мне Любо с ним: то же и ты, хоть порою и охнешь, однако Все Ундиночку любишь. Не так ли? — «Что правда, то правда; Вовсе ее разлюбить уж нельзя», — кивнув головою, Кротко сказала старушка. Вдруг растворилася настежь Дверь; и в нее, белокурая, легкая станом, с веселым Смехом впорхнула Ундина, как что-то воздушное. «Где же Гости, отец? Зачем ты меня обманул?» Но, увидя Рыцаря, вдруг замолчала она, и глаза голубые, Вспыхнув звездами под сумраком черных ресниц, устремились Быстро на гостя, а он, изумленный чудным явленьем, Был как вкопанный, жадно смотрел на нее и боялся Взор отвести: он думал, что видит сон, вглядеться В образ прекрасный спешил, пока он не скрылся. Ундина Долго смотрела, пурпурные губки раскрыв, как младенец; Вдруг, встрепенувшись резвою птичкой, она подбежала К рыцарю, стала пред ним на колена и, цепью блестящей, К коей привешен был меч, играя, сказала: «Прекрасный, Милый гость, какою судьбой очутился ты в нашей Хижине? Долго ты по́ свету должен был странствовать, прежде Нежели к нам дорогу найти? Скажи, через лес наш Как ты проехал?» Но он отвечать не успел; на Ундину Крикнула с сердцем старушка: «Оставь в покое, Ундина, Гостя; встань и возьмись за работу». Ундина, ни слова Ей не сказавши в ответ, схватила скамейку и, севши Подле Гульбранда с своим рукодельем, тихонько шепнула: «Вот где я буду работать». Старик притворясь, что не видит Новой проказы ее, хотел продолжать; но Ундина Речь перебила его: «У тебя я спросила, мой милый Гость, откуда приехал ты к нам? Дождусь ли ответа?» — «Из лесу прямо приехал я, прелесть моя». — «Расскажи же, Как ты в лесу очутился и что в нем чу́дного видел?» Трепет почувствовал рыцарь, вспомнив о лесе; невольно Он обратил глаза на окошко, в которое кто-то Белый, ему показалось, глядел; но было в окошке Пусто, за стеклами ночь густая чернела. Собравшись С духом, рассказ он готов был начать, но старик торопливо Молвил ему: «Недоброе время теперь нам об лесе Речь заводить; расскажешь нам завтра». Услышавши это, С места вскочила Ундина, и глазки ее засверкали. «Нынче, не завтра он должен рассказывать! нынче, теперь же!» — Вскрикнула с сердцем она и, бровки угрюмо нахмурив, Топнула маленькой ножкою об пол; и в эту минуту Так забавно мила и прелестна была, что в Гульбранде Вспыхнуло сердце, и он еще боле пленился смешною, Детской ее запальчивостью, нежели резвостью прежней. Но рыбак, рассердясь не на шутку, причудницу начал Крепко журить за ее упрямство и дерзкую вольность С гостем. Старушка пристала к нему. Тут Ундина сказала: «Если браниться хотите со мной, а того не хотите Сделать, о чем я прошу, так прощайте ж; одни оставайтесь В вашей скучной, дымной лачужке». С сими словами Прыгнула в двери она и в минуту во мраке пропала.