Дозор. Пенталогия - Васильев Владимир Николаевич - Страница 126

126

Я забылся под еле-еле доносящееся откуда-то пение Кипелова:

Эй, жители неба! Кто на дне еще не был?..

ГЛАВА 3

Проснулся я, когда осознал — меня зовут. Зовут, словно вампиры жертву. Еще не вполне очнувшись, я встал и нашарил на стуле одежду.

Зов был сладостным и манящим, он обволакивал, ласкал, подталкивал, ему невозможно, совершенно невозможно было сопротивляться. Он звучал то как музыка, то как пение, то как шепот, и в любой ипостаси он был совершенством, отражением моей собственной души.

И — как удар под коленки — толчок на следующую ступень.

Зов сразу перестал надо мной властвовать, хотя звучать не перестал. Я уронил брюки и мелко затряс головой.

Больно-то как…

Гипнотическая патока медленно вытекала из меня. Вытекала и проваливалась куда-то под пол. Отработанная светлая энергия, потускневшая сила.

Я вдруг отчетливо понял, почему жертвы вампиров подставляют шеи с улыбкой на устах. Когда звучит Зов — они счастливы. Они всю жизнь шли к этому сладостному мигу, и жизнь по сравнению с ним — пуста и сера, как мир в сумраке.

Зов — это своего рода подарок. Освобождение. Только мне пока рано освобождаться.

Не знаю уж почему, но новое мое умение на этот раз заключалось в невосприимчивости к магическому Зову. Я его слышал, понимал, но продолжал полностью контролировать себя. Ну и, понятно, отгораживал сознание от зовущего, чтобы тот не заподозрил, что жертва из сомнамбулы превратилась в охотника,

«В охотника? — переспросил я сам себя. — Хм…»

Значит, предстоит охотиться. Что ж, интересно.

Зов продолжал звучать.

«Ну и ну, — подумал я. — Это ж резиденция Дневного Дозора. Тут же все пропитано магией. Тут защита такая — что ой-ей-ей. И Зов действует… действовал?»

Светлые изрядно потратились на этот трюк. И на то, чтобы скрыть его от посторонних глаз. Их счастье, что шефа Дневного Дозора нет в Москве — его обмануть Светлым не удалось бы никакими силами.

Тем временем я спокойно оделся, с грустью подумал, что мечта сходить в ресторан и слопать горячей солянки, а потом чего-нибудь вроде утки в вишневом соусе снова откладывается на неопределенный срок, поставил пару-тройку слабеньких охранных заклятий и вышел из номе… Ах да, из квартиры. Здесь это называется квартирой, так что не будем нарушать традиций. Плоский блин плейера, конечно же, был пристегнут к поясу; я сунул в уши маленькие бусины наушников и нахлобучил шапку.

«А поставлю-ка я случайный выбор, — подумал я, манипулируя сенсорами управления. — Поиграю с судьбой».

Сделав все, что надо, я пошел к лифтам, ожидая, что же выберет мне судьба.

Судьба снова выбрала мне песню с альбома Кипелова и Маврина. На этот раз — другую.

Надо мною тишина, Небо, полное дождя. Дождь проходит сквозь меня, Но боли больше нет. Под холодный шепот звезд Мы сожгли последний мост, И все в бездну сорвалось. Свободным стану я От зла и от добра. Моя душа была на лезвии ножа.

М-да. Мрачноватое пророчество. И когда это я успел сжечь последний мост? Может быть, я как раз за этим и вышел из номера? Вместо того чтобы подняться этажом выше и поинтересоваться судьбой какого-то там могучего Когтя. Но меня толкало на Зов то самое нечто, что с недавних пор крылось во мне.

Я свободен! Словно птица в небесах. Я свободен! Я забыл, что значит страх. Я свободен! С диким ветром наравне. Я свободен! Наяву, а не во сне.

Голос Кипелова завораживал не хуже, чем Зов. Он звучал гипнотически, он был убедителен, как сама истина. И я вдруг понял, что слышу гимн Темных. Воплощенный идеал их мятущихся, не признающих границ и правил душ.

Надо мною тишина, Небо, полное огня. Свет проходит сквозь меня, И я свободен вновь. Я свободен от любви, От вражды и от молвы, От предсказанной судьбы И от земных оков, От зла и от добра. В моей душе нет больше места для тебя.

Свобода. Единственное, что нас по-настоящему интересует. Свобода — от всего. Даже от мирового господства, и невероятно жаль, что Светлые никак не могут этого понять и в это поверить, и плетут поэтому, и плетут бесконечные свои интриги, и чтобы оставаться, как и раньше, свободными, мы просто вынуждены вставать у них на пути.

Лифт скользил вниз, минуя сумеречные и обычные этажи. Я свободен…

Если Кипелов — Иной, он Темный. Никто не сможет петь о свободе ТАК. И никто, кроме Темных, не услышит в этой песне ее истинного, глубочайшего смысла!

Два молчаливых ведьмака на вахте внизу выпустили меня беспрепятственно — не зря Эдгар велел внести образ моей регистрационной метки в рабочую базу. Я вышел на Тверскую — в нарождающиеся сумерки очередного московского вечера. Вышел навстречу Зову, но свободным от него. И от всего на свете.

Кому же я понадобился? Среди Светлых нет вампиров — обычных я имею в виду. Все Иные — энергетические вампиры, все способны черпать силу из людей. Из их страхов, из их радостей, из их переживаний. В сущности, мы отличаемся от сумеречного мха только тем, что умеем мыслить и передвигаться. И используем накопленную силу не только как питание.

Зов вел меня по Тверской, прочь от Кремля, в сторону Белорусского вокзала. Я шел в вечерней толпе — особняком, словно отмеченный. Да я и был отмеченным — Зовом. Меня не видели, не замечали. Никому я был не нужен — ни греющимся в машинах девицам, ни сутенерам, ни суровым ребятам из иномарок, прижавшихся к обочинам. Никому.

Направо. На Страстной бульвар.

Зов усиливался. Я это чувствовал — значит встреча скоро.

Сквозь вязкую снежную морось мчались стада автомобилей. Мелкие снежинки водили в свете фар причудливые хороводы.

Холод и сумрак. Зимняя Москва.

На дорожки бульвара снег ложился ровным слоем, и на лавочки, пустые в это время года, и на кусты, и на решетчатые заборчики, отделяющие проезжую часть от пешеходной.

Меня попытались взять на полпути к Каретному ряду.

Заклятие отторжения свалилось словно с неба — все, чему суждено было произойти на бульваре, обычных людей более не интересовало. Автомобили продолжали мчать по своим делам, а редкие прохожие на миг запнулись и безучастно побрели прочь, даже если до этого приближались ко мне.

Светлые выскальзывали из сумрака, один за другим. Четверо. Два мага и два трансформа, уже в боевом состоянии. Здоровенный, белый как снег медведь и рыжая тигрица.

Меня чуть не расплющило — маги ударили сразу с двух сторон. Но они недооценили добычу — удар был рассчитан на того меня, который подчинился бы Зову.

Но я успел стать другим.

Мысленно разведя руки, я остановил две готовые столкнуться и спеленать меня стены. Остановил, зачерпнул силы и толкнул их прочь от себя. Не очень сильно.

Не знаю, никогда не видел цунами. Но это первое, что пришло мне на ум, когда я оценил последствия.

Стены Светлых магов, выглядевшие незыблемыми и монолитными еще секунду назад, смяло, словно перегородки из рисовой бумаги. Обоих магов смело, швырнуло на снег и протащило по земле метров десять, и только ограждающие дорогу решетки не позволили им попасть под колеса. В воздух взметнулась снежная пыль.