Дозор. Пенталогия - Васильев Владимир Николаевич - Страница 99

— Жадность вашу вполне понимаю, — сказала я. — Экономика в разрухе, зарплату не платят… Похоть — тоже. В конце концов, в вас еще юношеская гиперсексуальность бурлит. Во мне, кстати, тоже!

Даже раненый замолчал. Они внимали мне в полной тишине — дорога к ночи опустела, лишь вдали виднелись приближающиеся фары. А ночь была восхитительная — тихая, звездная, теплая крымская ночь, и внизу, под обрывом, шумело море.

— Вы ведь очень симпатичные ребята, — сказала я. — Одна беда, я теперь не настроена на секс. Вы себя слишком плохо вели. Но!

Я подняла вверх палец, и они уставились на него, как загипнотизированные.

— Мы найдем выход!

Судя по их лицам, ничего хорошего они уже не ждали. Ну и зря. Я же не убийца.

— Поскольку вас двое, и вы, явно, хорошие приятели, — объяснила я, — для вас не составит проблем удовлетворить друг друга. После этого мы спокойно и без приключений доедем до лагеря.

— Да ты! — водитель шагнул было ко мне, но нацеленный в пах ствол оказал должный эффект.

— Есть запасной вариант, — согласилась я. — Можно избавить вас от лишних частей тела. И я ставлю три против одного, что сумею это сделать с первого выстрела.

— Ты… — прошипел раненый. — Да за нас…

— За вас «копийки» ломаной не дадут, — сообщила я. — Спускайте штаны и за работу.

Той силы, которой любой Иной может сломать волю человека, во мне не было. Но, наверное, в голосе осталась убедительность.

Они подчинились.

Мы в отделе порой смотрим гейскую порнушку — очень забавно. Так же как в дежурке у вампиров и магов частенько крутят лесбийские фильмы.

Но в кино актеры отдавались делу самозабвенно и умело. А эти два придурка явно были расстроены неожиданным поворотом событий и соответствующего опыта не имели. Так что я в основном любовалась ночным морем, поглядывая лишь, чтобы парни не сачковали.

— Ничего, — утешила я их, когда все закончилась. — Как говорится в поговорке — первый раз не считается. В машину.

— Зачем? — прекратив отплевываться, завопил водитель. Наверное, решил, что я хочу их застрелить и спустить вместе с тачкой вниз, в море.

— Ну, вы же подрядились меня довести? — удивилась я. — И деньги уже получены.

Дальше мы ехали без приключений. Лишь на середине пути водитель стал вопить, что он сам себя ненавидит, что жить ему теперь незачем, и он сейчас вывернет руль в пропасть.

— Давай-давай! — согласилась я. — С пулей в затылке тебе будет совсем не больно падать!

Он замолчал.

Пистолет я из рук не выпускала до самых ворот «Артека».

Уже открыв дверь, я подалась обратно:

— Да, вот что еще, ребятки…

Они с ненавистью смотрели на меня. Будь я в форме — столько силы бы откачала!

— Лучше и не пробуйте найти меня. Иначе эта ночь вам покажется раем. Понятно?

Ответа не последовало.

— Молчание — знак согласия, — решила я, пряча маленький «Astra Cub» обратно в сумочку. Идеальное оружие для хрупкой женщины… хотя через таможню его пришлось нести Павлу.

Я пошла к воротам, а «Нисан» с ревом укатил прочь. Надеюсь, у незадачливых грабителей-насильников хватит ума воздержаться от мести…

Впрочем, через пару дней меня перестанут волновать мелкие местные бандиты.

Вот так в два часа ночи я приехала в «Артек», где мне предстояло восстанавливать здоровье.

«Вкушать бульончик», как выразился Карл Львович, подписывая требуемые разрешения.

Каждый образцовый советский пионер должен был совершить в жизни три вещи — навестить Ленина в мавзолее, отдохнуть в «Артеке» и повязать галстук октябренку. После этого он мог приступать к следующей стадии своего развития — комсомолии.

Я в своем недолгом пионерском детстве успела выполнить лишь первый пункт. Теперь был шанс восполнить один из пробелов.

Не знаю, как в советские времена, а сейчас образцовый детский лагерь выглядел серьезно. И забор вокруг территории был вполне исправный, и охрана дежурила у входа. Правда оружия видно не было… на первый взгляд… но крепкие парни в милицейской форме и без него выглядели достаточно серьезно. Как-то совершенно смешно смотрелся рядом с этими стражами порядка пацан лет четырнадцати-пятнадцати. Может быть, отголосок прежних времен, когда звенели горны, стучали барабаны и стройные шеренги пионеров шли на пляж принимать в установленном порядке водные процедуры?

Честно говоря, я ожидала бюрократической волокиты. Или повышенного удивления. Но, похоже, пионервожатым (сейчас, впрочем, моя должность именовалась проще — воспитательница) было не впервой добираться к «Артеку» в два часа ночи на иномарках. Один из охранников мельком глянул на мои документы — настоящие, выправленные во всех положенных инстанциях, заверенные подписями и печатями, после чего подозвал постового мальчишку.

— Макар, проводишь Алису к дежурному.

— Угу, — буркнул пацан, с интересом разглядывая меня. Хороший, незакомплексованный мальчик. Видит красивую девушку и не стесняется проявить свой интерес. Далеко пойдет…

Мы вышли из домика охранников, прошли мимо длинного ряда стендов с распорядками дня, объявлениями о каких-то мероприятиях, детскими стенгазетами… как давно я не видела стенгазет! Двинулись по скупо освещенной алее, причем я поймала себя на том, что непроизвольно ищу по сторонам гипсовые статуи горнистов и прочих девочек с веслом. Впрочем, таковых не нашлось.

— Вы к нам временно? — спросил мальчик.

— Да.

— Макар, — он с достоинством протянул мне руку.

— Алиса, — я обменялась с ним рукопожатием, с трудом удерживаясь от улыбки.

Разница в возрасте у нас с ним — лет десять, ну может двенадцать. А даже по именам видно, как все изменилось. Куда исчезли Кэрроловские и Булычевские Алисы? Ушли вслед за гипсовыми горнистами, пионерскими знаменами, утраченными иллюзиями и несбывшимися мечтами. Стройными колоннами ушли, под веселую задорную песню… Девочка, сыгравшая когда-то Алису в телефильме, и влюбившая в себя всех мальчишек страны, теперь мирно трудится биологом, с улыбкой вспоминая свой романтический образ.

Пришли другие. Макары, Иваны, Егоры, Маши… Неизменный закон природы — чем хуже живет страна, чем в большую грязь ее втаптывают, тем сильнее тяга к корням. К старым именам, к старым порядкам, к старым ритуалам. Нет, они ничем не хуже, Макары и Иваны. Наоборот, наверное. Серьезнее, целеустремленнее, не связаны идеологией и показушным единством. Они куда ближе к нам, Темным, чем те Алисы, Сережи, Славы…

И все-таки немножко обидно. То ли за то, что мы не были такими, то ли за то, что они такими стали.

— Вы к нам временно? — все так же серьезно осведомился мальчик.

— Да. Моя подруга заболела, я ее буду подменять. Но на следующий год попробую приехать снова.

Макар кивнул:

— Приезжайте, у нас тут хорошо. Я на следующий год тоже приеду. Мне уже будет пятнадцать лет.

То ли мне показалось, то ли в глазах у этого чертенка и впрямь мелькнул огонек.

— А после пятнадцати?

Он покачал головой. С явным сожалением сказал:

— Только до шестнадцати можно. Впрочем, я собираюсь в шестнадцать уезжать на учебу в Кембридж.

Я чуть не поперхнулась.

— Это достаточно дорого, Макар.

— Знаю. Все запланировано пять лет назад, не беспокойтесь.

Наверняка, сын какого-нибудь нувориша. У них и впрямь все запланировано.

— Основательный подход. Там и останешься?

— Нет, зачем? Получу достойное образование, и вернусь в Россию.

Очень серьезный ребенок. Что ни говори, а среди людей порой попадаются забавные экземпляры. Жалко, что не могу сейчас протестировать его на способности Иного… такие ребята нам нужны.

Вслед за своим провожатым я свернула с вымощенной квадратными каменными плитками дорожки на узкую тропинку.

— Здесь короче, — объяснил мальчик. — Не беспокойтесь, я тут все знаю…

Я молча шла за ним — было темновато, приходилось полагаться лишь на человеческие способности, но его белая рубашка служила надежным ориентиром.

— Вон, огонек видите? — спросил Макар, оборачиваясь. — Прямо на него идите, а я побежал…