Гиблое место - Кунц Дин Рей - Страница 88

– О господи! – ахнул Бобби.

Кошмарным событиям не видно конца. Они сменяли друг друга с такой быстротой, что Джулия была готова схватить бутылку и хлебнуть прямо из горлышка. Плевать, что это виски доктора Фогарти.

Фогарти сиял от удовольствия. Он сделал еще глоток и выждал паузу, чтобы гости пришли в себя.

– Ярнелл изнасиловал дочь, которую зачала от него сестра? – пробормотала Джулия.

Фогарти помолчал еще немного, наслаждаясь произведенным эффектом, и ответил:

– Нет-нет, Ярнелла от одного ее вида бросало в дрожь. Он бы ее и пальцем не тронул, за это я ручаюсь. Розелль призналась мне, в чем тут дело, и я ей верю. – Доктор опять приложился к стакану. – А дело в том, что после рождения дочери Синтия сделалась весьма набожна и пронесла эту набожность через всю жизнь. Она и Розелль воспитала в том же духе. Девочка знала Библию от корки до корки. И вот, сидя у меня в кабинете, Розелль рассказала, что давно решила стать матерью. Господь, мол, отметил ее своим перстом – это она о гермафродитизме, хороша отметина! – и она вознамерилась стать Его непорочным орудием, дабы произвести на свет благословенное потомство. С этой целью она собирала семя, исторгаемое ее мужским членом, и вносила в свой женский орган.

Бобби взвился, словно его подбросила диванная пружина, и схватил со стола бутылку.

– Еще стаканчик не найдется?

Фогарти указал на дверцу бара в углу – Джулия только что его заметила. В баре Бобби обнаружил несколько стаканов и изрядный запас виски. Видно, врач держал бутылку в столе только для того, чтобы не бегать через всю комнату каждый раз, как захочется выпить. Бобби налил два полных стакана и дал один жене.

– Я уже догадалась, что Розелль не была бесплодна, – сказала Джулия. – Раз у нее были дети, то в этом сомневаться не приходится. Но мне почему-то казалось, что мужской орган у нее не действовал.

– Она была способна к деторождению и в мужской, и в женской ипостаси. Так сказать, сойтись сама с собой в полном смысле слова она не могла, вот и прибегла к искусственному самоосеменению.

Когда нынче в агентстве, описывая путешествия с Фрэнком, Бобби сравнил их с космическим бобслеем, Джулия никак не могла взять в толк, чего он, собственно, так испугался. Теперь она, кажется, начинала понимать это ощущение. Чудовищная неразбериха в родственных отношениях Поллардов, зыбкая неопределенность пола – от всего этого ее пробрал озноб. А природа-то, видно, куда злонравнее, чем представлялось Джулии, и вовсе не чужда брожению хаоса.

– Ярнелл настаивал на аборте. Аборты тогда были делом прибыльным, потому что закон их запрещал и операции приходилось проводить втайне. Только вот незадача: оказалось, что девочка забеременела семь месяцев назад и так же, как в свое время мать, скрывала беременность от Ярнелла. Какой уж тут аборт на восьмом месяце – она бы умерла от кровотечения. Да я бы все равно отказался. Своими руками все загубить? Ни за какие коврижки! Вы только вообразите, как прихотливо смешалась в будущем ребенке кровь ближайших родственников. Отпрыск гермафродита, рожденного от связи брата с сестрой, и оплодотворивший самого себя! Мать ребенка одновременно приходится ему и отцом, бабка – двоюродной бабкой, дед – двоюродным дедом. У всех родственников – сходный генотип, причем генотип, на котором сказалось пристрастие Ярнелла к галлюциногенам. Какими дефектами чревата такая наследственность, было еще неизвестно, однако в том, что ребеночек будет знатным уродом, я не сомневался и ни за что не хотел упустить возможность увидеть его собственными глазами.

Джулия сделала большой глоток виски. Горло ей обожгло, во рту остался противный вкус. Но делать нечего. Без спиртного она не выдержит.

– Я ведь стал врачом, потому что врачи хорошо зарабатывают, – откровенничал Фогарти. – Со временем я сообразил, что, если махнуть рукой на запрет и заняться абортами, можно заработать и того больше. Я и подался по этой части. Бояться мне было нечего: дело свое я знал. А если кто-нибудь из местного начальства грозил поднять шум, тоже не страшно: дашь на лапу – и отвяжутся. Деньги потекли рекой. Теперь мне уже незачем было целыми днями принимать больных. Деньги, досуг, развлечения – всего вдоволь. Я и помыслить не мог, что мне подвернется такой интересный, с медицинской точки зрения, такой забавный случай, как эта семейка.

Если Джулия не пришибла старика на месте, то вовсе не из уважения к его сединам. Просто она хотела дослушать историю до конца, чтобы не упустить что-нибудь существенное.

– Но, увы, первенец Розелль обманул мои ожидания. Ребенок родился здоровеньким и, судя по всему, совершенно нормальным. А произошло это в шестидесятом году. Назвали младенца Фрэнк.

Сидящий в кресле Фрэнк что-то пробормотал себе под нос.

Слушая дока Фогарти чутким слухом Ночнянки, Лилли села и спустила голые ноги с кровати. Покой уютно устроившихся кошек был нарушен, обиженно заворчала Вербена: она не довольствовалась тем, что ее с сестрой объединяют одни и те же мысли, ей хотелось, чтобы и тела их никогда не разлучались. В спальне было темно, хоть глаз выколи. Лилли призвала на помощь зрение кошек, которые вились у ее ног, и направилась к двери.

Тут она вспомнила, что не одета, и вернулась к кровати натянуть трусики и майку.

Золт может злиться сколько его душе угодно – Лилли его гнев не страшил. Она вообще не боялась брата. Напротив, она только и думала, как бы довести его до бешенства и вовлечь в смертоносную игру: охотник и дичь, ястреб и мышь, брат и сестра. Золт – единственный из всех диких тварей, в чей мозг не удавалось вторгнуться ее сознанию: он хоть и дикий, а человек, люди же ее могуществу неподвластны. Есть лишь один способ соединиться с ним – влиться в него собственной кровью, хлынувшей из разодранного горла. И для него нет иного способа соединиться с сестрой, кроме как вонзить зубы в ее плоть.

В другое время Лилли нарочно ввалилась бы к брату нагишом в надежде на то, что, не стерпев ее бесстыдства, он явит свою кровожадную натуру. Но сегодня не до исполнения заветной мечты: Лилли еще не расквиталась с Фрэнком за убийство своей бедной киски Саманты. И вот ее час настал: Фрэнк в двух шагах отсюда.

Лилли оделась, выбралась из комнаты и побрела по темному коридору, ни на минуту не теряя связь с Ночнянкой, Зитой и прочими четверолапыми и пернатыми помощниками. У дверей комнаты, в которой после смерти матери поселился Золт, она остановилась. Под дверью сияла узкая полоска света.

– Золт, – окликнула она брата. – Золт, ты здесь?

Точно отсвет прошлых войн или предвестие грядущей губительной войны, черное небо рассекла яркая молния, и ночь сотряслась от оглушительного удара грома. В окнах задрожали стекла. Почти полтора часа назад, когда Бобби и Джулия уезжали из мотеля, они слышали далекие раскаты грома. Теперь неспешная гроза наконец до них добралась. Пока это лишь пристрелка, дождь еще не хлынул, но и этот зловещий фейерверк за окном как нельзя лучше подходил к рассказу доктора.

Фогарти извлек из вместительного ящика вторую бутылку и плеснул себе еще виски.

– Словом, Фрэнк меня разочаровал. Самый обычный младенец. Тоска, да и только. Но два года спустя девчонка опять забеременела. Тут уж она меня ублажила так ублажила, не то что с Фрэнком. Она снова разрешилась мальчиком и назвала его Джеймс. Это были вторые, по ее выражению, "непорочные" роды. Ее ничуть не смущало, что младенец оказался таким же чудищем, как и она сама. Она посчитала его уродство знаком того, что он также обрел благодать пред Богом и ему не грозит гнусное плотское вожделение. Тогда-то я и догадался, что у нее котелок не в порядке.

"Глушить виски после почти что бессонной ночи – не дело. Как бы не окосеть, – думал Бобби. – Мне сейчас нужна ясная голова". Однако чутье нашептывало ему, что он может пить сколько влезет: спиртное все равно не подействует – по крайней мере в нынешних обстоятельствах. Отхлебнув еще, Бобби поинтересовался: