Ледяное пламя - Кунц Дин Рей - Страница 74

- Скажи, Холли, я избавлюсь от этого странного состояния, если ты мне все расскажешь и объяснишь?

- Сначала ты должен мне поверить. Только тогда можно надеяться на выздоровление. Поверить в то, что страдаешь психическими отклонениями, - первый трудный шаг к пониманию, без которого никакое лечение не принесет успеха.

- Не надо строить из себя психиатра. Что ты разговариваешь со мной, как врач с пациентом?

Джим пытался найти убежище в гневе. Взгляд ярко-синих глаз, в котором ясно читалась угроза, обжег Холли арктическим холодом. Совсем как в тот день, когда она приехала к нему в Лагуна-Нигель, а он дал ей понять, чтобы она не лезла к нему в душу. Тогда у Джима ничего не вышло, а сейчас и подавно.

Господи! Порой диву даешься, до чего непонятливыми бывают мужчины!

- Однажды я брала интервью у психиатра.

- Превосходно! Наверное, ты еще и великий терапевт?

- Очень может быть. Кстати, тот психиатр сам был порядочным психом. Так что, я думаю, есть вещи поважнее университетского диплома.

Он глубоко вздохнул.

- О'кей, допустим, ты права, и мы найдем неопровержимые доказательства того, что я псих - Ты не псих, ты...

- Знаю, знаю. Душевное потрясение, психологический тупик. Называй это как хочешь, только, если мы узнаем правду - не представляю как, но узнаем, - что будет со мной? Конечно, я могу улыбнуться и сказать: "Ах да, я напридумывал всяких небылиц и жил себе поживал в мире глупых иллюзий, а теперь со мной все в порядке. Пойдем-ка, Холли, перекусим". Не знаю, может быть, я так и скажу, но только, скорее всего.., я лопну по швам и рассыплюсь на кусочки.

- Я не могу обещать, что правда, которую мы найдем, станет для тебя спасением. До сих пор ты искал его только в собственной фантазии. Но так больше продолжаться не может. Враг ненавидит меня и рано или поздно убьет.

Ты сам предупреждал об опасности.

Джим взглянул на надпись в центре ветрового стекла и промолчал. Возразить нечего. К тому же он, похоже, устал от споров.

Черные буквы начали быстро блекнуть и исчезли.

Может, это хороший знак, показывающий, что Джим подсознательно принял ее теорию. Или, наоборот. Враг, поняв, что угрозы не действуют, готовится к последнему броску.

- Когда я умру, ты поймешь, что сам стал причиной моей смерти. И, если твоя любовь ко мне не пустые слова, что ты будешь при этом чувствовать? Что останется от Джима, которого я люблю? Не получится ли, что в тебе победит одна личность - Враг? Гадать можно сколько угодно, но ясно одно: сейчас на карту поставлена не только моя, но и твоя жизнь. Если хочешь, чтобы у нас было будущее, давай копать до самого дна.

- Можно копать целую вечность, а окажется, что дна просто нет.

- Тогда будем копать еще глубже.

Мертвые коричневые поля внезапно сменились множеством крыш, чья теснота и беспорядок напоминали лагерь первых поселенцев, - они въехали в город. Холли неожиданно повернулась к Джиму и сказала:

- Роберт Вон.

Джим дернулся от удивления. Он мгновенно понял смысл ее реплики.

- Бог ты мой, то-то мне все время мерещилось, что я уже слышал этот голос.

- Друг говорил его голосом, вот почему он казался нам таким знакомым.

Роберт Вон - замечательный актер, с равным успехом игравший роли добрых дядюшек и отъявленных негодяев.

В зависимости от сценария его густой звучный баритон становился то угрожающим, то по-отечески ласковым.

- Роберт Вон, - повторила Холли. - Но почему именно он? Почему не Орсон Уэллс, Пол Ньюмен или Шон Коннери? Тебе не кажется, что это неспроста?

- Не знаю, - задумчиво ответил Джим, хотя какое-то чувство ему подсказывало, что разгадка совсем рядом.

- Ты все еще не расстался с мыслью о пришельцах? Пришелец не стал бы подражать голосу киноактера.

- Мне приходилось видеть Роберта Вона, - произнес Джим, пораженный тем, что в памяти забрезжили смутные обрывочные картины. - Не в фильме, а на самом деле. Это было очень давно.

- Где, когда?

- У меня не получается вспомнить... Пытаюсь, но не получается.

Джим представил, что стоит на узкой кромке земли, разделяющей две пропасти. С одной стороны - прошлая жизнь, полная мучительного отчаяния, которое время от времени овладевало им и влекло к гибели. Например, как в тот раз, когда он предпринял свою паломническую поездку на "харлее", надеясь отыскать выход, даже если выходом окажется смерть.

С другой стороны - предлагаемое Холли неопределенное будущее, в котором она видит надежду, а он - хаос и безумие. Узкая полоска земли вот-вот обрушится под его ногами.

Джим вспомнил разговор в спальне, когда они впервые легли в постель, Он тогда сказал: "Люди всегда сложнее.., чем ты думаешь". - "Это как, наблюдение.., или предостережение?" - "Предостережение?" - "Может, ты предостерегаешь меня, что и сам не тот, кем я тебя считаю". - "Может быть", - ответил он после долгой паузы. Она тоже долго молчала, потом сказала: "Доя меня это не важно".

Теперь Джим не сомневался, что в ту ночь хотел предостеречь Холли. Она права, и населяющие мельницу существа - различные грани его самого. Но если он действительно страдает раздвоением личности, то для определения этого состояния есть только одно слово - не душевные проблемы или психологический тупик, как пытается представить Холли, а безумие.

Машина выехала на Главную улицу. Город выглядел темным и угрожающим. Возможно, потому, что узкие улочки Нью-Свенборга скрывают тайну, от разгадки которой зависит, в какую пропасть он бросится.

Джим вспомнил, как однажды прочел, что только сумасшедшие абсолютно уверены в том, что здоровы. Он абсолютно ни в чем не уверен, но от этого нелегче. Возможно, безумие - квинтэссенция неопределенности, отчаяния, безуспешная попытка выплыть и ощутить почву под ногами. Разум - обитель определенности, которая находится над хаосом.

Холли остановила машину у аптеки Хандала.

- Начнем с аптеки.

- Почему именно отсюда?

- Мы сделали здесь первую остановку, когда ты показывал мне город и рассказывал о своем детстве.

Джим открыл дверь "Форда" и шагнул в густую тень растущих вдоль тротуара магнолий.

Деревья скрашивали унылый вид улицы, но одновременно усиливали ощущение диссонанса, которое словно витало в воздухе.

Холли толкнула стеклянную дверь, мерцавшую, точно грани бриллианта, над головой звякнул колокольчик, и они вошли.

Сердце Джима учащенно забилось. Он не помнил ни одного необычного случая, связанного с аптекой, но чувствовал, что они идут по верному следу.

В левой части здания находился ресторан. Через открытую дверь Джим увидел с десяток посетителей за столиками. Прямо напротив входа в маленьком киоске продавались утренние газеты, в основном местные, из Санта-Барбары. Рядом с газетами лежали пачки журналов и стопки книг в ярких обложках.

- Я частенько покупал здесь книги. Книги были для меня единственной радостью, я тратил на них все свое время, - задумчиво произнес Джим.

Правая дверь вела в аптеку, в которой, как в тысячах подобных американских аптек, косметики и средств для ухода за волосами было больше, чем лекарств. Однако на этом сходство заканчивалось. Вместо металлических или пластиковых полок вдоль стен тянулись стеллажи из благородного дерева, в глаза сразу бросался красивый прилавок из полированного гранита. В воздухе стоял аромат восковых свечей, конфет и табака, смешанный с запахом этилового спирта и валерианы.

Несмотря на ранний час, аптека уже работала, а ее хозяин возился с кассовым аппаратом. Холли догадалась, что высокий седой старик в накрахмаленном белоснежном халате и есть сам Корбет Хандал.

Аптекарь посмотрел на вошедших и расплылся в улыбке:

- Да неужто ко мне пожаловал Джим Айренхарт собственной персоной? Заходи, заходи, Джим. Почитай, три, а то и все четыре года, как тебя не видели в наших краях.