Лицо в зеркале - Кунц Дин Рей - Страница 106

106

«Фрик родился… в среду».

Хотя Ханна определенно полагала, что это важная информация, Этан не понимал, как день недели, в который родился Фрик, связан с текущей ситуацией.

Он кликнул звонок 55. Как и прежде, ему на выбор предложили три опции.

Опять Ханна. На этот раз она произнесла одно слово, двадцать или тридцать раз. Его имя. «Этан… Этан… Этан…

От тоски, слышащейся в ее голосе, у Этана чуть не разорвалось сердце, он едва не лишился последних остатков самообладания.

Она не раз и не два пыталась связаться с ним, по телефону, через динамик громкой связи в лифте, какими-то другими способами, но он не мог разобрать ни слова. И добилась желаемого только здесь, за синей, оттенка «Ронзони», дверью, в этой нелепой белой комнате.

Пути Господни неисповедимы, вот и на этот раз он воспользовался фантазиями Мин ду Лака.

Этан примчался к синей двери, зная, что времени у него в обрез. Потом это как-то забылось, но теперь он вновь ощутил, что дорога каждая секунда.

Звонок 54. Опять Ханна.

«Monday…s child is fair of face…»[86]

У Этана перехватило дыхание. Он сдвинулся на край стула.

«Tuesday…s child is full of grace…»[87]

Он это знал. Детский стишок. Вспомнил третью строчку еще до того, как она ее произнесла.

«Wednesday…s child is full of woe…»[88]

Банка из-под пирожных в форме кошечки, набитая фишками «Скрэббл», которых хватало на девяносто слов WOE.

Кошечка — молодая кошка, даже котенок. Котенок — ребенок. Как Фрик.

Почему девяносто? Может, это не имело значения. Девяносто фишек с каждой буквой, всего двести семьдесят, возможно, именно столько и требовалось, чтобы до отказа набить банку. Дитя среды ждет беда.

Звонок 53. Ханна.

Несмотря на то, что помехи отфильтровывались, а речевые звуки выделялись и усиливались, что-либо понять в ее послании не представилось возможным, река между жизнью и смертью вдруг так расширилась, что противоположный берег оказался по другую сторону океана.

Звонок 52. Тоже неясно.

Звонок 51. Ханна с другой детской песенкой.

«Божья коровка, божья коровка, лети домой…»

Этан вскочил, опрокинув стул.

Твой дом в огне, твои детки сгорят».

Ченнинг Манхейм ожидался в поместье во второй половине дня 24 декабря. Этан исходил из того, что до этого момента Лицу не будет грозить опасность.

Может, Лицо и не подвергался никакой опасности. Может, целью всегда был Фрик.

Двадцать две божьих коровки в маленькой склянке. Почему не двадцать три или не двадцать четыре? В отличие от керамической кошечки, склянку божьи коровки заполнили лишь наполовину. Почему божьих коровок насыпали не под завязку?

Вопрос этот Этан задал себе во вторник, 22 декабря.

Глава 86

Едва Корки соскользнул с центра скамьи к правому борту гондолы, Троттер прошипел: «Не спешите, полегче».

Внезапное перемещение 170 фунтов Корки могло

заставить мини-дирижабль дернуться, даже нырнуть вниз, чего они не могли допустить, находясь в опасной близости от крыши.

Корки последовал совету, осторожно добрался до борта, перекинул через него одну ногу. Тем временем Троттер, используя свое тело как противовес, отодвинулся к левому борту, одновременно контролируя положение дирижабля.

Тот ушел вниз, но лишь на чуть-чуть.

По сигналу Троттера Корки полностью выбрался из гондолы, но не прыгнул. Повис, держась руками за планшир, тогда как пилот нашел новое положение на скамье, компенсирующее дальнейшее перемещение веса Корки.

Как только дирижабль стабилизировался, Корки убрал левую руку с планшира и схватился за кронштейн бака с балластной водой. За левой рукой последовала правая. Холод металла проникал сквозь перчатки из кожи и нейлона, но Корки держался крепко.

Посмотрев вниз, увидел, что его болтающиеся в воздухе ноги и крышу еще разделяют восемнадцать или двадцать дюймов.

Он не решился прыгнуть с такой высоты. Конечно, равновесие бы не потерял, но шум от приземления привлек бы внимание охранников, которые занимали половину второго этажа дома смотрителя поместья.

Вероятно, Троттер понял, в чем дело. Открыл вентиль и выпускал гелий из баллона, пока Корки не почувствовал под ногами крышу.

Опустился над коньком, одной ногой на южном скате, второй — на северном, разжал пальцы, сжимавшие кронштейн балластного бака. Приземлился мягко, совсем как Питер Пэн.

Освободившись от его веса, дирижабль разом подпрыгнул на десять, а то и пятнадцать футов. Его кормовая часть поднималась быстрее, чем нос, что могло привести к опрокидыванию, но Троттер, управляя стабилизаторами, быстро выровнял воздушный корабль, одновременно разворачивая его, чтобы уже в одиночестве вернуться к развалинам на холме.

Захватив мальчишку, Корки намеревался покинуть

Палаццо Роспо со всеми удобствами, в одном из коллекционных автомобилей Манхейма.

А Троттер, вернувшись к взлетной площадке и надежно закрепив дирижабль, собирался убить двух своих помощников. И хотя мысль о том, что дирижабль придется бросить, болью отзывалась в сердце, он понимал, что другого выхода нет, поэтому припарковал неподалеку автомобиль, чтобы на нем добраться до дома.

В каньоне он задержался бы лишь на несколько минут, чтобы поменять автомобили, после чего умчался бы в ночь, уже не Джеком Троттером. Возможно, он бы так никогда и не узнал, что его обвели вокруг пальца, заставив поверить, будто он заключил сделку с настоящим сотрудником АНБ и все сведения о нем исчезнут из федеральных архивов, а он превратится в призрака, невидимого для государственной машины. Поскольку он и собирался жить как призрак, власти действительно могли не замечать его до самой смерти, но, кроме него самого, к этому никто не приложил бы руки.

Правоохранительные органы, расследуя похищение Эльфрика Манхейма, наверняка оказались бы в тупике, после того как обнаружили бы связь дирижабля и Трот-тера из Малибу. Они не знали ни его нового имени, ни места, куда он направился.

А если бы каким-то чудом, вопреки теории вероятностей, им удалось поймать Троттера, он мог сказать только одно: его напарником был Робин Гудфело, секретный федеральный агент.

Все еще на коньке, Корки сделал два осторожных шага вперед. Подошвы сапог не скользили бы и по припорошенному снегом льду. И уж тем более он мог не бояться поскользнуться на мокрых от дождя листах шифера.

Однако поскользнуться он не имел права, даже если бы ему и удалось избежать падения. Потому что охранники находились непосредственно под ним, дождь настолько ослабел, что уже не заглушил бы шум от его неоправданно резких движений, поэтому от него требовалась максимальная осторожность.

Вентиляционная труба находилась именно там, где и значилась по чертежам, менее чем в восемнадцати дюймах от конька по южному скату.

Чувствуя себя гремлином[89] , который в очередной раз пакостит людям, Корки хотелось спеть более чем уместную в этот момент песенку гремлина или что-нибудь еще. Однако он понимал, что ему, пусть пока все и шло по плану, следует сдерживать свой восторг.

Тем временем капитан Квиг фон Гинденбург вел свой дирижабль на восток, к руинам на холме, рассекая продолжающийся сгущаться туман, который уже скрыл его, как море скрывало капитана Немо и «Наутилус».

Корки присел на конек, глядя на вентиляционную трубу. Возвышаясь над крышей на один фут, она проходила через чердак в ванную, которая примыкала к комнате охраны.

Закинув руку за плечо, Корки расстегнул «молнию» в верхней части рюкзака. Достал оттуда пластиковый мешок для мусора объемом в десять галлонов и кольцо липкой ленты.

Над трубой на четырех ножках высотой в четыре дюйма крепилась крышка, которая препятствовала попаданию в трубу капель дождя и принесенного ветром мусора, не мешая при этом выходу воздуха.

вернуться

86. Monday child is fair of face — дитя понедельника красиво лицом (англ.)

вернуться

87. Tuesday…s child is full of grace — дитю вторника дарована стать (англ.)

вернуться

88. Wednesday…s child is full of woe — дитя среды ждет беда (англ.)

вернуться

89. Гремлины — мифические существа, которых было принято считать виновниками всех механических неполадок в военной технике во время Второй мировой войны