Отродье ночи (Шорохи) - Кунц Дин Рей - Страница 62

Фрай легко удерживал ее. Он дал ей две пощечины. Голова Салли моталась в разные стороны, глаза закатились. В уголке рта появилась кровь, потом тонкая алая струйка побежала по подбородку.

— Ты, сука! — злобно кричал Фрай. — Никакого секса, а? Ты говорила, я не смогу любить. Никогда. Мать, теперь ты знаешь, на что я способен. Я не должен от тебя ничего прятать, мать. Знаешь, я не такой, как другие мужчины. Ты знаешь, мой член особенный. Ты знаешь, кто мой отец. Знаешь. Ты знаешь, что мой член — как у него. Я не прячу его от тебя, мать. Я буду вонзать его в тебя. Полностью. Ты меня слышишь? Слышишь?

Женщина кричала, безнадежно порываясь освободиться.

— Нет, нет, нет! О Боже!

Салли сейчас пришла в себя и пристально всматривалась в глаза Фрая, а в ее глазах Фрай видел Кэтрин.

— Послушайте меня. Пожалуйста, послушайте! Вы больны. Вы очень больны.

— Заткнись, заткнись1

Фрай размахнулся и изо всех сил ударил ее по лицу.

Сопротивление жертвы возбуждало его. Он наслаждался, прислушиваясь к звонким ударам, загнанному дыханию и взвизгиванию Салли. Его возбуждал вид раскрасневшегося от пощечин и опухшего от слез лица. Фрая обжигало невыносимо горячее пламя похоти, когда он смотрел на искаженный болью рот и расширившиеся от ужаса глаза.

Он весь содрогался и покрывался испариной, мучимый желанием. Фрай дышал, как бык. Глаза его налились кровью. Рот наполнился слюной, и Фрай постоянно сглатывал ее, чтобы не обслюнявить постель. Он терзал ее грудь, сжимал пальцами и проводил по нежной коже ногтями. Салли лежала, как в забытьи.

С одной стороны, Бруно ненавидел ее и желал причинять только боль. Он хотел, чтобы она страдала за все, что сделала с ним — даже за то, что родила его.

С другой стороны, было страшно касаться грудей матери и желать с ней совокупляться. Поэтому, изучая ее тело руками, он вслух пытался оправдать себя:

— Ты пугала меня, что первая женщина, с которой я захочу спать, сразу же узнает, что я не человек. Она увидит разницу и поймет. Она вызовет полицию, меня заберут и сожгут на костре, когда люди узнают, кто мой отец. А ты знаешь. Поэтому я не буду прятать свой член. Я воткну его прямо сейчас, мать. И никто не сожжет меня заживо.

При жизни Кэтрин он никогда бы не решился сделать это. Фрай смертельно боялся ее. Но к тому времени, как она воскресла, Фрай уже вкусил свободы, раскрепостился и поверил в себя. Он тотчас понял, что должен немедленно убить ее, если не хочет снова стать ее рабом. Он также понял, что только одно спасет его — если он раскроет свою тайну. Кэтрин тысячу раз говорила ему, что Бруно рожден демоном, отвратительным и мерзким существом. Она была изнасилована нечеловеком и забеременела от него. Во время беременности Кэтрин носила просторные платья, чтобы люди ничего не знали о случившемся. Когда пришло время рожать, она уехала в Сан-Франциско к молчаливой повивальной бабке. Вернувшись в Санта-Хелену, Кэтрин рассказала местным жителям, что Бруно — незаконнорожденный сын ее приятеля по колледжу, который попал в беду, а его мать якобы умерла после родов, успев попросить Кэтрин взять Бруно.

Кэтрин жила в постоянном страхе, боясь, что люди узнают правду.

Одним из знаков демонического происхождения был его член. Кэтрин говорила, чтобы Бруно был осторожен, пугала его костром. Эти угрозы не прекращались и тогда, когда Фрай стал достаточно взрослым, чтобы понять назначение этого органа. Таким образом, для него Кэтрин была одновременно и величайшим благословением и величайшим проклятием, потому что постоянно воскресала, чтобы убить его. Благословением, потому что только в ее чрево он мог извергать лавы горячей спермы, скапливавшейся в его теле. Не будь ее, он был бы обречен сохранять невинность. Часть Фрая всегда с ужасом ожидала возвращения Кэтрин, а другая часть страстно желала столкновения с очередным телом, в который вселялся ее дух.

Теперь, склонившись над ней, он видел полную грудь и черный треугольник, просвечивающий сквозь тонкое белье, и чувствовал, как наливается силой член. Бруно чувствовал в себе демоническое начало. Звериные инстинкты всегда брали верх над человеческим разумом Фрая.

Он вцепился в трусики Салли (Кэтрин), смял их в кулаке и потянул вниз, вдоль стройных ног. Фрай сжал в руках ее ноги и раздвинул их, потом неуклюже взобрался на матрас и опустился между ног.

В этот момент женщина очнулась. Отпихиваясь, вырываясь и лягаясь, она попыталась приподняться, но Фрай без труда придавил ее к кровати. Женщина отчаянно колотила его кулаками по широкой груди, потом вдруг разжала пальцы и вцепилась ногтями ему в лицо, пытаясь выцарапать глаза.

Фрай приподнялся, убирая голову, отбил в сторону ее руку и всей массой повалился на нее. Зажав горло рукой, он начал душить ее.

Женщина извивалась, задыхаясь. Лицо ее, искаженное болью, почернело.

Она возбуждала его.

— Не сопротивляйся, мать. Не надо. Ты же знаешь, что это бесполезно. Ты же знаешь, что уступишь мне.

Женщина корчилась под ним. Она попыталась выгнуться и перевернуться на бок, чтобы сбросить его, но не смогла. Сильная судорога прошла по ее телу, в помутившемся рассудке мелькнула последняя мысль о том, что спастись не удастся и лучше уж было сразу сдаться. Тело ее сразу же обмякло и замерло.

Убедившись, что женщина подавлена и физически и морально, Фрай снял руку с посиневшего горла Салли. Он привстал на колени, Салли поднесла руку к горлу и зашлась в приступе кашля. В ушах у Фрая шумела кровь и сердце бешено стучало в груди. Он слез с кровати и, сорвав с себя одежду, побросал ее на пол, подальше, к шкафу.

Фрай посмотрел на член и пришел в восторг от его вида. Крепкий, как сталь. Большой. Побагровевший.

Фрай лег рядом с Салли.

Она уже покорилась ему. Глаза ее смотрели куда-то в пространство. Фрай лег между ее стройных ног. Изо рта у него потекла слюна. Упала на грудь.

Фрай вонзил в нее свое оружие. Полностью ввел посох демона, рыча, как зверь, — проткнул ее демоническим членом. Фрай наносил удар за ударом, пока сперма не изверглась в ее чрево.

Фрай представил себе молочный поток. Представил его движение туда, в глубь ее тела.

Фрай представил себе, как из раны фонтаном бьет кровь. Красные лепестки, вырывающиеся из отверстия.

Мысли о сперме и крови еще больше его возбудили.

Потея и урча, Фрай вонзал и вонзал в тело Кэтрин свой нож. Туда. Туда. Глубже.

Потом он возьмется за другой.

Хилари и Тони собрались было уходить, когда на столе зазвонил телефон. Джошуа снял трубку. Звонил доктор Николас Радж из Сан-Франциско.

Джошуа переключил телефон на внешний динамик, чтобы Хилари и Тони могли слышать их разговор.

— Я звонил вам домой, — сказал Радж. — Я не ожидал, что вы в офисе в столь поздний час.

— Я работаю запоем, доктор.

— Постарайтесь изменить образ жизни, — вполне серьезно отреагировал на его шутку доктор Радж. — Так жить нельзя. В своей практике я имел дело с людьми, для которых работа была единственным интересом. Работа на износ разрушает организм.

— Доктор Радж, вы кто по специальности?

— Психиатр. А вы? Душеприказчик?

— Совершенно верно. Думаю, что вы уже в курсе последних событий?

— Да, прочитал в газете.

— Разбираясь в бумагах покойного, я наткнулся на ваше имя. Насколько мне стало известно, мистер Фрай регулярно посещал вас последние полтора года.

— Да, он бывал у меня раз в месяц.

— Вы знали, что он одержим мыслью об убийстве?

— Конечно, нет, — ответил Радж.

— За такое время вы не поняли, что он душевно больной?!

— Я установил глубокое психическое потрясение. Но я не думал, что он опасен для окружающих. Вы должны правильно меня понять: у меня не было возможности тщательно его обследовать. Я же сказал, что он бывал у меня раз в месяц. Ему следовало бы появляться каждую неделю, но когда я об этом сказал, мистер Фрай отказался. С одной стороны, он искал у меня помощи и в то же время боялся узнать о себе что-то страшное. Этот страх постоянно сковывал его. Наконец, я решил не нажимать на пациента, опасаясь, что тот и вовсе откажется от какой бы то ни было помощи.