Мифология греков и римлян - Лосев Алексей Федорович - Страница 53

53

h) Olympiod. In Phaed. 68c, p. 48, 25.

Мы связаны как Титаны вследствие множественного дробления материей, ибо «мое» и «твое» [«я» и «ты»] — множественны. Пробуждаемся же мы как вакханты. Поэтому мы можем и больше пророчествовать о смерти. А начальник смерти — Дионис, и потому он начальник всякого вакхизма.

i) Plat. De esu earn. 1, 996c (Титаны, растерзавшие Диониса, — символ неразумия и насилия).

Итак, данные в мифах о Дионисе страсти, относящиеся к растерзанию его тела на куски, дерзость против него Титанов, их наказание и поражение их перуном за причастие к его убийству — [все это] миф таинственно превратил в учение о палингенесии. А именно, древние называют титанами то, что является в нас неразумным, нестройным, насильственным, не божественным, но демонским. И это относится здесь к тому, что заслуживает наказания и привлечения к ответственности.

Дионис — Мировая душа

23. a) Plul De ei ар. Delph. 9, 388е (космическое значение растерзания Загрея — Диониса).

Мудрые втайне разумеют под Аполлоном, или Фебом, все как единый огонь. Превращение же [единой огненной субстанции] в духов, и воду, и землю, и звезды, и роды растений, и животных и распределение (ее) на отдельные части мирового состава рассматривают они <как) страсти (pathema) и некий разрыв и расчленение бога, именуя его в этом аспекте Дионисом — Загреем, и Никтелием, и Неодетом и уча об умираниях его и о возрождениях.

(Ср. для понимания общего учения орфиков о месте Диониса рассуждения о последовательности божественных поколений: Procl. In Tim. prooem. ? (III 168, 5), а также Olympiod. Phaed. 61c (p. 2, 21— 25) и ниже, № 24 h.)

b) Hermiae. In Phaedr. 87 (Дионис — принцип множественности).

Дионис есть бог, составляющий причину возрождения, восстанавливающий формы воплощения и принуждающий все, что возникает и рождается, выходить наружу из дверей.

c) Julian. Orat. 179b.

Разделенное мироздание из единообразной и нераздельной жизни великого Зевса великий Дионис понял и, из него выйдя, посеял во все явления.

d) Macrob. Somn. Scip. I 12, 11 (растерзание Диониса и дробление Мирового ума).

О самом же отце Либере орфики полагают, что его нужно понимать как noys hylicos [«материальный ум»], который, происходя из того неделимого [ума], сам делится на отдельные [умы]. Поэтому в их священных обрядах передается, что он, будучи растерзан титановским неистовством на отдельные члены, после мнимого погребения восстал снова живым и невредимым, поскольку noys, который, как мы сказали, есть ум, определяя себя от неделимого к разделению и опять возвращаясь от разделенного к неделимому, и исполняет свои обязанности в отношении мира, и не покидает тайной стороны своей природы.

e) Olympiod. In Phaed. 67с, p. 43, 14 (множественность Диониса и единство Аполлона).

Как же при таких обстоятельствах Платон не воспроизводит тех орфических учений, что Дионис, с одной стороны, растерзывается Титанами, а с другой — единится Аполлоном? Вследствие этого Дионис объединяется и собирается, т. е. — от титанической жизни к единовидной. Так же и Кора, с одной стороны, низводится в Аид, а с другой — возводится и живет там, где была раньше, при помощи Деметры.

f) Procl In Tim. 11, 198, 2.

Приходит для души, и притом от высших причин, это число [семерка], равно как и тройка, последняя — от причин умопостигаемых, первое же — от умозрительных. Приходит же оно от этих богов для того, чтобы сложенность дионисического ряда и данного в мифах растерзания, с одной стороны, обладала делимостью на семь частей (ведь нужно было, чтобы душа, приобщаясь к дионисическому уму и, как говорит Орфей, неся на голове своей бога, в соответствии с этим и получала разделение), а с другой стороны, чтобы в этих частях она обладала гармонией в качестве символа аполлинийского строя. Потому этот последний бог и есть тот, который является в отношении упомянутых частей по воле отца собирающим и единящим разъединенные части Диониса.

g) ProcL In I Alcib., p. 391, 9.

Орфей ставит над царем Дионисом аполлинийскую монаду, отвращающую его от нисхождения в титаническую множественность (titani–con plethos) и от ухода с трона и берегущую его непорочным в единстве.

h) Olympiod. In Phaed., p. 88, 5 (Зевс, Гелиос, Дионис, Аполлон).

Монада в таинственном смысле понимается как монада нового бога. В смысле же философского доказательства, развертывающего некий сокровенный смысл, она есть множество богов, которых Платон соответственно называет новыми, а царем их называет Гелиоса, имеющего, по Орфею (Orph. frg. 172), многое общение с Дионисом при посредстве Аполлона. Лучше же делать Гелиоса в качестве Зевса — царем, в качестве Диониса — содержащим разделение в соответствии с космосом, в качестве же Аполлона — тем средним, что, с одной стороны, объединяет дионисическое разделение, а с другой — посвящает его Зевсу.

i) Myth. Vat. Ill 12, 5 (Дионис — Мировая душа в ее раздроблении и воссоединении).

…Имеется сказание, что Гиганты нашли Вакха в пьяном виде и, растерзавши его на отдельные члены, похоронили его напрасно, потому что он немного спустя воскрес живым и невредимым. Ученики Орфея толкуют этот вымысел в своих писаниях в том смысле, что Вакха нужно понимать именно как Мировую душу. Эта душа, как утверждают философы, хотя и разделяется как бы по своим членам по телам мира, все же она оказывается вечно восстанавливаемой, выбираясь из тел и оформляя себя, в то время как она не допускает никакого дробления своей красоты, вечно пребывая тождественной себе.

j) ProcL In Crat. 406e, p. 188 (сердце Диониса — нераздельный Мировой ум).

…Говорится, что при растерзании [Диониса] Титанами остается без разделения только сердце, т. е. не имеющая частей цельность ума.

k) ProcL In Tim. 173, 1.

Ведь и богословы утверждают, что после растерзания Диониса, которое означает делимую эманацию из неделимой демиургии во все через Зевса, разные Титаны получили в удел разную участь. Атлант же был помещен в местности на западе для держания неба.

Небо широкое держит Атлант судьбою могучей У пределов земли.

Ср. SimpL De coelo 284а, 14, p. 375, 12.

Если же место действительно скрывает в себе нечто божественное и мудрое, то пусть будет сказано, что Атлант хотя сам и является одним из Титанов, однако ввиду того, что он не вполне оказался в отношении него преступником, т. е. ввиду того, что он действовал в отношении дионисической демиургии не в смысле одного титанического обособления, но как–то [от этого] уклонился и действовал в смысле Зевсова соединения в соответствии с обеими особенностями, то…

(Ср. Hesiod. Theog. 517 (те же стихи) и аналогичную надпись на ларце Кипсела, Paus. V 18, 4; о заключении в Тартар других Титанов у орфиков — Orph. frg. 121 и сл.; о Прометее, брате Атланта, — frg. 143.)

1) Olympiod. In Phaed. 61c (2, 28 Norv.) (происхождение людей из копоти дыма от низверженных молнией Титанов).

У Орфея передается о четырех царствах. Первое принадлежало Урану. Его принял Кронос — [при этом говорится об изувечении Урана Кроносом, лишившим его возможности производить потомство]. После Кроноса воцарился Зевс, отправивший своего отца в Тартар. Зевсу наследовал Дионис, которого, как говорят, по наущению Геры растерзали Титаны и тела которого они вкусили. В связи с этим разгневавшийся на них Зевс поразил их молнией; а из копоти дыма, который поднялся от их сожжения, появились люди. Поэтому нам не следует выходить за положенные нам пределы — не потому, что мы (как, очевидно, гласит само это учение) находимся по своему телу в каких–то узах, — ведь это ясно [и так], и об этом не говорилось бы прикровенно, — но потому нам нельзя выходить, что тело наше дионисично (dionysiacoy ontos). Ибо мы сами являемся его, [Диониса,] частью, раз мы состоим из копоти вкусивших его тела Титанов.