Крутен, которого не было - Купцов Василий - Страница 87

Солнце светило ярко, снег на ветвях елок нарядно блестел. Весело поскрипывал снег под ногами, одетыми в меховые сапожки. У княжича обувка — самая нарядная, красная! У лекаря поскромней, но все ж — с золотыми упряжками, поблескивающими на солнце. Это — единственные цветные пятна, все же остальное вокруг — белым-бело!

Младояр убегал далеко вперед, возвращался, несколько раз падал в сугробы, посему уже был вымазан снегом с ног до головы. Взрослые шли степенно, говорили мало.

— Ну, как, Артеминос, не холодно? — спросил Иггельд.

— Холодно и не холодно, — удивлялся южанин, — внутри тепло, а дыханье обращается в снег, вот — и на шапке, и на груди, на меху… У тебя на усах — тоже!

— Скоро придем!

— Мы забираемся так далеко, чтобы никто не увидел? — спросил эллас.

— Нет, это мы заводим тебя подальше в чащу, чтобы убить и съесть! — хихикнул княжич, подкатившись к Артеминосу.

— Тихо, тихо, — заговорчески зашептал Иггельд, тут же включившийся в игру, — не выдавай нашей тайны!

— Лучше так не шутить… — кажется, эллас на мгновение поверил.

— Какие может быть шутки? — деланно обиделся волхв, — Сейчас разведем костерчик, зажарим да съедим за милую душу!

— Мне — кусочки понежней! — хихикнул Младояр, в шутку схватив элласа за означенные части. Тот не удержался, попытался оттолкнуть княжича, в результате они оба покатились по снегу, началась веселая борьба, в которой Младояр, без особых усилий, одержал верх в буквальном и переносном смысле одновременно.

— А теперь вставайте и отряхивайте друг друга, — строго приказал Иггельд, ласково оглядывая сдружившуюся за эти два дня парочку. Почему-то только сейчас шестидесятилетний лекарь понял, что южанин очень молод, в сущности — юноша, даром, что ему под тридцать…

— Отойди подальше, эллас! — велел лекарь-волхв, сбрасывая с себя полушубок, — А ты, Млад, знаешь, что нужно делать?

— Распугать птах с ближних веток, потоптать вокруг снег, что б зверюшек, под оным притаившихся, отогнать…

— Правильно, — кивнул Иггельд, стаскивая рубаху через голову, — действуй! А ты, Артеминос, я же сказал — отойди подальше?

— Зачем? — удивился эллас, — Коли нужны мудры какие тайные сотворить, так я отвернусь… Я вблизи хочу все видеть!

— А что такое мудры? — услышав незнакомое слово, княжич застыл с занесенным над сугробом сапогом.

— Это такие штуки пальцами, — объяснил наставник, — волхование с загибанием перстов!

— А, я это умею, — засмеялся Младояр, скинул варежки, скрестил пальцы сразу на обоих руках — мизинец с безымянным, — Чур меня!

— Иди, Чурила, делом занимайся, — Иггельд присел на снег, начал стаскивать меховые сапоги, повернул голову к продолжавшему стоять рядом Артеминосу, — Отойти тебе следует по той же причине, по которой сейчас птах с деревьев гоняют. Плохо стоять рядом со мной в такой момент!

— Хорошо, я отойду, — согласился эллас, лицо чуть вытянулось —в недоумении.

Артеминос отошел шагов на пять, но тут в дело вмешался Младояр, которому захотелось показать, какой он знатный ведун — со знанием дела он утолкал гостя еще шагов на десять дальше. Сам же — подошел совсем близко к наставнику.

— Ему что, можно? — темнокожий уже ничему не удивлялся.

— Вообще-то нельзя, — Иггельд стоял на снегу босой и совершенно голый, — но пусть учится сопротивляться. Он — в силах, первый навык имеет, каждую зиму — в проруби…

— Ого, морозит! — воскликнул княжич, схватившись за щеки.

— Сопротивляйся, не отдавай тепло чужому, борись! — приказал волхв.

С борьбой не очень получалось, Младояр уже начал попрыгивать, хлопать себя по плечам и бедрам. Зато вокруг обнаженного Иггельда клубился пар, снег у его ног растаял, показалась зеленый мох, обнажились какие-то малые кустики.

— Не, я лучше отойду, — засмеялся княжич, отбегая от наставника подале, к элласу — поближе. Только теперь южанин почувствовал, что весь трясется, что его колотит от холода. Кажется, не помогали ни меховая одежда, ни теплые сапоги, ни шапка.

— Кончай, Игг, эллас щеку отморозил! — Артеминос обнаружил рядом со своим носом мордашку Младояра, забавно наклонившуюся набок — что ворона, точно! Вот так же наклонял голову давеча и отец его, князь — понятно, кровь есть кровь…

— Дык разотри ему харю! — бросил лекарь равнодушно и начал, не спеша, одеваться.

А дальше началась пытка. Княжич, захватив щепотку снега, начал, что есть силы, тереть щеку Артеминоса этим шершавым холодом. Тому стало отчаянно больно. Эллас сначала не понял, потом закричал, попытался сопротивляться — да мальчишка оказался и сильнее, и решительнее.

— Зачем, со мной же все в порядке?! — возмутился эллас.

— У тебя щека отморожена!

— Я не чувствую!

— Потом почуешь, в тепле, — услышал Артеминос голос лекаря, — да поздно будет, когда кожа вместе с мясом слезать станет!

Руки у элласа так и опустились, теперь он готов был позволить делать с собой все что угодно. Эти северные люди определенно знали, что делали…

— Подойдите поближе! — велел Иггельд, — Вот дерево, ветка… — он взялся за веточку, та с неожиданным звоном отломилась.

— Вся оледенела! — воскликнул княжич, разглядывая излом.

— Точно так же превратилась бы в ледышку любая пташка, мышь или иное создание Рода, окажись оно рядом со мной, когда бы я решил согреться тайным способом, — объяснил Иггельд.

— Так ты, согреваясь, отнимаешь тепло у других? — Артеминос, наконец-то, понял давно очевидное.

— Да, отнимаю, причем, в первую очередь, страдают твари теплокровные, во вторую — гады холодные, в третью — дерева и трава. Ну, а уж ежели рядом нет ничего живого, то холодеют снега да камни под ними!

— Да, — протянул эллас, — теперь я понял, отчего ты называл это уменье опасным… И понимаю, почему не хотел обучать этому… Но если я поклянусь, что не отниму тепла ни у одного существа человеческого, ни у животинки, ни у зверя дикого — научишь меня?

— Я уже пообещал, что научу, — буркнул Иггельд.

— Когда начнешь учить?

— Так хоть сегодня… — лекарь обернулся, — Ну что, княжич, покажем южанину, где раки зимуют?

— Как где зимуют?! — не понял Артеминос.

Временем спустя южанина всего трясло от еще одного шокирующего зрелища. А ведь он просто стоял на льду основательно замерзшей речки и смотрел. А удивлял его теперь этот мальчишка, княжич, как ни в чем не бывало окунувшийся в прорубь с ледяной водой. Нырнул, вынырнул, сплюнул налево через плечо, дыхнул в сторону элласа паром, добавив: «А вода сегодня теплая!», затем голова мальчика ушла под воду надолго. Наконец, тот вынырнул, выбросил на лед нечто шевелящее щупальцами, после чего голенькое тело княжича так и выскочило из воды. Младояр подхватил рака и принялся тыкать шевелящимися клешнями в харю Артеминоса, с испугу начавшего отмахиваться от оного зеленого чудища обеими руками…

— Уймись, уймись, — Иггельд накинул на воспитанника плащ, начал растирать.

— Смотри, Игг, самого большого словил! — похвастал Младояр добычей.

— Ну, мы его того, к пиву…

— Так мне что, тоже туда лезть? — спросил эллас, сам не веря, что его язык поворачивается говорить такое.

— Полазаешь еще, — усмехнулся лекарь, — мы раков любим… А начнешь с обливания на морозе. По первому разу — возле горячей баньки, что б сразу отогреться. А потом, глядишь, и до проруби дорастем!

Артеминос прожил в Крутене до лета. Иггельд успел научить путешественника не только тому, как не замерзнуть. Преподана и не менее важная наука — как не умереть с голоду в этих северных местах. Эллас узнал, как могут спасти от выпадения зубов и воспаления десен маленькие черные да красные ягодки, что на низких кустиках. И как выстроить временное убежище из снега, и еще много других премудростей.

Младояр буквально выпотрошил темнокожего, расспрашивая о всех деталях жизни людей в тех краях, по которым пришлось странствовать Артеминосу. Теперь княжич знал имена главных богов Хиндеи и Ариана, Мидии и Месопатамии. Выучил паренек и по несколько слов многих языков, даже записал на память буквицы тех грамот из краев дальних…