Сочинения. В 2-х томах - Клюев Николай Алексеевич - Страница 103

103

398

Когда осыпаются липы

Когда осыпаются липы В раскосый и рыжий закат И кличет хозяйка — цып, цыпы! Осенних зобастых курят, На грядках лысато и пусто, Вдовеет в полях борозда, Лишь пузом упругим капуста, Как баба обновой, горда. Ненастна воронья губерния, Ущербные листья — гроши. Тогда предстают непомерней Глухие проселки души. Мерещится странником голос Под вьюгой без верной клюки, И сердце в слезах раскололось Дуплистой ветлой у реки. Ненастье и косит и губит На кляче ребрастой верхом, И в дедовском кондовом срубе Беда покумилась с котом. Кошачье мяу в половицах, Простужена старая печь, — В былое ли внуку укрыться Иль в новое мышкой утечь?! Там лета грозовые кони, Тучны золотые овсы… Согреть бы, как душу, ладони Пожаром девичьей косы.

(1932–1933)

399

Россия была глуха, хрома,

Россия была глуха, хрома, Копила сор в избе, но дома В родном углу пряла судьбу И аравитянку-рабу В тюрбане пестром чтила сказкой, Чтобы за буквенной указкой Часок вольготный таял слаже, Сизее щеки, [чтобы] глаже, И перстенек жарчей от вьюги, По белый цвет — фату подруги — Заполонили дебри дыма; Снежинка — слезка Серафима — Упала на панельный слизень В семиэтажьи, на карнизе, Как дух, лунатик… Бьют часы По темени железной тростью Жемчужину ночной красы. Отужинать дождусь я гостью Хвостастую, в козлиных рожках: Она в аду на серных плошках, Глав-винегретчица Авдотья. Сегодня распотешу плоть я Без старорусского креста, И задом и губой лапта, Рогами и совиным глазом!.. Чтоб вередам, чуме, заразам Нашлося место за столом В ничьем, бездомном, [под полом], Где кровушка в бокалах мутных И бесы верезжат на лютнях Ослиный марш — топ-топ, топ-топ; Меж рюмочных хрустальных троп Ползет змея — хозяйка будни, Вон череп пожирает студни, И в пляс пустились башмаки, Колотят в ребра каблуки. А сердце лает псом забитым, У дачи в осень позабытым! Ослепли ставни на балконе, Укрылись листья от погони Ловца свирепого — ненастья. Коза — подруга, — сладострастья Бокалом мутным не измерить! Поди и почеши у двери Свой рог корявый, чтоб больней Он костенел в груди моей! Родимый дом и синий сад Замел дырявый листопад Отрепьем сумерек безглазых — Им расцвести сурьмой на вазах, Глядеться в сон, как в воды мысу Иль на погосте барбарису! Коза-любовница топ-топ, И через тартар, через гроб К прибою, чайкам, солнцу-бубну! Ах, я уснул небеспробудно: По морям — по волнам, Нынче здесь, а завтра там! — Орет в осенний переулок, И голоса, вином из втулок, Смывают будни, слов коросту… Не верю мертвому погосту, Чернявым рожкам и копытам. Как молодо панельным плитам И воробьям задорно-сытым!

(1932–1933)

400

Кому бы сказку рассказать,

Кому бы сказку рассказать, Как лось матерый жил в подвале — Ведь прописным ославят вралей, Что есть в Москве тайга и гать, Где кедры осыпают шишки — Смолистые лешачьи пышки; Заря полощет рушники В дремотной заводи строки; Что есть стихи — лосиный мык, Гусиный перелетный крик; Чернильница — раздолье совам, Страницы с запахом ольховым. И все, как сказки на Гранатном! В пути житейском необъятном Я — лось, забредший через гать В подвал горбатый умирать! Как тяжело ресницам хвойным, Звериным легким, вьюгам знойным Дышать мокрицами и прелью! Уснуть бы под вотяцкой елью, Сугроб пушистый — одеяло! Чтобы не чуять над подвалом Глухих вестей — ворон носатых, Что не купаются закаты В родимой Оби стадом лис, И на Печоре вечер сиз, Но берега пронзили сваи; Кимена не венчает в мае Березку с розовым купалой, По тундре длинной и проталой, Не серебрится лосий след; Что мимо дебри, брынский дед, По лапти пилами обрезан, И от свирепого железа В метель горящих чернолесий Бегут медвежьи, рысьи веси, И град из рудых глухарей, Кряквы, стрельчатых дупелей Лесные кости кровью мочит… От лесоруба убегая, Березка в горностайной шубке Ломает руки на порубке. Одна меж омертвелых пней! И я один, в рогожу дней Вплетен как лыко волчьим когтем, Хочу, чтобы сосновым дегтем, Парной сохатою зимовкой, А не Есенина веревкой Пахнуло на твои ресницы. Подвалу, где клюют синицы Построчный золотой горох — Тундровый соловый мох, — Вплетает время лосью челку; На Рождестве закличет елку [На] последки [на] сруб в подвал. За любовь лесной бокал Осушим мы, как хлябь болотца, — Колдунья будет млеть, колоться, Пылать от ревности зеленой. А я поникну над затоном — Твоим письмом, где глубь и тучки, Поплакать в хвойные колючки Под хриплый рог лихой погони Охотника с косой зубастой. И в этот вечер звезды часто, Осиным выводком в июле, Заволокут небесный улей, Где няня-ель в рукав соболий Запрячет сок земной и боли!