Сочинения. В 2-х томах - Клюев Николай Алексеевич - Страница 105

105

(1932–1933)

404

Меня октябрь настиг плечистым,

Меня октябрь настиг плечистым, Как ясень, с усом золотистым, Глаза — два селезня на плёсе, Волосья — копны в сенокосе, Где уронило грабли солнце. Пятнадцатый октябрь в оконце Глядит подростком загорелым С обветренным шафранным телом В рябину — яркими губами, Всей головой, как роща, знамя, Где кипень бурь, крутых дождей, Земли матерой трубачей. А я, как ива при дороге, — Телегами избиты ноги И кожа содрана на верши. Листвой дырявой и померкшей Напрасно бормочу прохожим Я, златострунным и пригожим, — Средь вас, как облачко, плыву! Сердца склоните на молву. Не бейте, обвяжите раны, Чтобы лазоревой поляны, Саврасых трав, родных лесов Я вновь испил привет и кров! Ярью, белками, щеглами, Как наговорными шелками, Расшил поэзии ковер Для ног чудесного подростка, Что как подснежная березка Глядит на речку, косогор, Вскипая прозеленью буйной! Никто не слышит ветродуйной Дуплистой и слепой кобзы. Меня октябрь серпом грозы Как иву по крестец обрезал И дал мне прялку из железа С мотком пылающего шелка, Чтобы ощерой костью волка Взамен затворничьей иглы Я вышил скалы, где орлы С драконами в свирепой схватке, И вот, как девушки, загадки Покровы сняли предо мной И первородной наготой Под древом жизни воссияли. Так лебеди, в речном опале Плеща, любуются собой! Посторонитесь! Волчьей костью Я испещрил подножье гостю: Вот соболиный, лосий стёг, Рязани пестрядь и горох, Сибири золотые прошвы, Бухарская волна и кошмы. За ними Грузии узор Горит как сталь очам в упор, Моя же сказка — остальное: Карельский жемчуг, чаек рои И юдо вещее лесное: Медведь по свитку из лозы Выводит ягодкой азы! Я снова ткач разлапых хвои, Где зори в бусах киноварных! В котомке, в зарослях кафтанных, Как гнезда, песни нахожу, И бородой зеленой вея, Порезать ивовую шею Не дам зубастому ножу.

(1932–1933)

405

Я человек, рожденный не в боях,

Я человек, рожденный не в боях, А в горенке с муравленною печкой, Что изразцовой пестрою овечкой Пасется в дреме, супрядках и снах И блеет сказкою о лунных берегах, Где невозвратнее, чем в пуще хвойный прах, Затеряно светланино колечко. Вот почему яичком в теплом пухе Я берегу ребячий аромат, Ныряя памятью, как ласточки в закат, В печную глубину краюхи, Не веря желтокожей голодухе, Что кровью вытечет сердечный виноград! Ведь сердце — сад нехоженный, немятый, Пускай в калитку год пятидесятый Постукивает нудною клюкой, Я знаю, что за хмурой бородой Смеется мальчик в ластовках лопарских, В сапожках выгнутых бухарских С былиной-нянюшкой на лавке. Она была у костоправки И годы выпрядает пряжей. Навьючен жизненной поклажей, Я все ищу кольцо Светланы, Рожденный в сумерках сверчковых, Гляжу на буйственных и новых, Как тальник смотрит на поляны. Где снег предвешний ноздреватый Метут косицами туманы, — Побеги будут терпко рьяны, Но тальник чует бег сохатый И выстрел… В звезды ли иль в темя?! Кольцо Светланы точит время, Но есть ребячий городок Из пуха, пряжи и созвучий, Куда не входит зверь рыкучий Пожрать заклятый колобок. И кто рожден в громах, как тучи, Тем не уловится текучий, Как сон, запечный ручеек! Я пил из лютни жемчуговой Пригоршней, сапожком бухарским, И вот судьею пролетарским Казним за нежность, [сказку], слово, За морок горенки в глазах — Орленком — иволга в кустах! Не сдамся! мне жасмин ограда И розы алая лампада, Пожар нарцисса, львиный зев. Пусть дубняком стальной посев Взойдет на милом пепелище, Я мальчуган, по голенище Забрел в цымбалы, лютни, скрипки Узорной стежкою от зыбки Чрез горенку и дебри-няни, Где бродят супрядки и лани, И ронят шерсть на пряжу сказке. Уже Есенина побаски Измерены, как синь Оки, Чья глубина по каблуки. Лишь в пойме серебра чешуйки. Но кто там в рассомашьей чуйке В закатном лисьем малахае Ковром зари, монистом бая Прикрыл кудрявого внучонка?! Иртыш баюкает тигренка — Васильева в полынном шелке!.. Ах, чур меня! Вода по холки! Уже о печень плещет сом, Скирда кувшинок — песен том. Далече — самоцветны глуби… Я человек, рожденный в срубе, И гостю с яхонтом на чубе, С алмазами, что давят мочку, Повышлю в сарафане дочку. Ее зовут Поклон до земи, От Колывани, снежной Кеми, От ластовок — шитья лопарки — И печи — изразцовой ярки. Колдунья падка до Купав, Иртышских и шаманских трав. Авось, попимши и поемши, Она ершонком в наши верши Загонит перстенек Светланы, И это будет ранным-рано, Без слов дырявых человечьих, Забыв о [стонах] и увечьях, Когда на розовых поречьях Плывет звезда вдоль рыбьих троп, А мне доской придавят лоб, Как повелося изначала, Чтоб песня в дереве звучала!