Сочинения. В 2-х томах - Клюев Николай Алексеевич - Страница 36

36

(1918)

183

Бродит темень по избе,

Бродит темень по избе, Спотыкается спросонок. Балалайкою в трубе Заливается бесенок: Трынь, да брынь, да тере-рень… Чу! Заутренние звоны! Богородицына тень, Просияв, сошла с иконы. В дымовище сгинул бес, Печь, как старица, вздохнула. За окном бугор и лес Зорька в сыту окунула. Там, минуючи зарю, Ширь безвестных плоскогорий, Одолеть судьбу-змею " Скачет пламенный Егорий. На задворки вышел Влас С вербой, в венчике сусальном… Золотой, воскресный час, Просиявший в безначальном.

(1915)

184

Зима изгрызла бок у стога,

Зима изгрызла бок у стога, Вспорола скирды, но вдомек Буренке пегая дорога И грай нахохленных сорок. Сороки хохлятся — к капели, Дорога пега — быть теплу. Как лещ наживку, ловят ели Луча янтарную иглу. И луч бежит в переполохе, Ныряет в хвои, в зыбь ветвей… По вечерам коровьи вздохи Снотворней бабкиных речей: «К весне пошло, на речке глыбко, Буренка чует водополь»… Изба дремлива, словно зыбка, Где смолкли горести и боль. Лишь в поставце, как скряга злато, Теленье числя и удой, Подойник с крынкою щербатой Тревожат сумрак избяной.

(1916)

185

В селе Красный Волок пригожий народ,

В селе Красный Волок пригожий народ, Лебедушки девки, а парни как мед, В моленных рубахах, в беленых портах, С малиновой речью на крепких губах; Старухи в долгушках, а деды — стога, Их россказни внукам милей пирога: Вспушатся усищи, и киноварь слов Выводит узоры пестрей теремов. Моленна в селе — семискатный навес: До горнего неба семь нижних небес, Ступенчаты крыльца, что час, то ступень, Всех двадцать четыре — заутренний день. Рундук запорожный — пречудный Фавор, Где плоть убедится, как пена озер, Бревенчатый короб — утроба кита, Где спасся Иона двуперстьем креста. Озерная схима и куколь лесов Хоронят село от людских голосов. По Пятничным зорям, на хартии вод Всевышние притчи читает народ: «Сладчайшего Гостя готовьтесь принять! Грядет Он в нощи, яко скимен и тать; Будь парнем женатый, а парень, как дед…» Полощется в озере маковый свет, В пеганые глуби уходит столбом До сердца земного, где праотцев дом. Там, в саванах бледных, соборы отцов Ждут радужных чаек с родных берегов; Летят они с вестью, судьбы бирючи, Что попрана Бездна и Ада ключи.

(1918)

186. КОВРИГА

Коврига свежа и духмяна, Как росная пожня в лесу, Пушист у кормилицы мякиш, И бел, как береста, испод. Она — избяное светило, Лучистее детских кудрей: В чулан загляни ненароком — В лицо тебе солнцем пахнет. И в час, когда сумерки вяжут, Как бабка, косматый чулок, И хочется маленькой Маше Сытового хлебца поесть — В ржаном золотистом сияньи Коврига лежит на столе, Ножу лепеча: «я готова Себя на закланье принесть». Кусок у малютки в подоле — В затоне рыбачий карбас: Поломана мачта, пучиной Изгрызены днище и руль, — Но светлая радость спасенья, Прибрежная тишь после бурь Зареют в ребяческих глазках, Как ведреный, синий Июль.

(1916)

187

Вешние капели, солнопек и хмара,

Вешние капели, солнопек и хмара, На соловом плесе первая гагара, Дух хвои, бересты, проглянувший щебень, Темью — сон-липуша, россказни да гребень. Тихий, мерный ужин, для ночлега лавка, За оконцем месяц — Божья камилавка, Сон сладимей сбитня, петухи спросонок, В зыбке снигиренком пискнувший ребенок, Над избой сутемки — дедовская шапка, И в углу божничном с лестовкою бабка, От печного дыма ладан пущ сладимый, Молвь отшельниц-елей: «иже херувимы»… Вновь капелей бусы, солнопека складень… Дум — гагар пролетных не исчислить за день. Пни — лесные деды, в дуплах гуд осиный, И от лыж пролужья на тропе лосиной.

(1914)

188

Ворон грает к теплу, а сорока к гостям,

Ворон грает к теплу, а сорока к гостям, Ель на полдень шумит — к звероловным вестям. Если полоз скрипит, конь ушами прядет — Будет в торге урон и в кисе недочет. Если прыскает кот и зачешется нос — У зазнобы рукав полиняет от слез. А над рябью озер прокричит дребезда — Полонит рыбака душегубка-вода. Дятел угол долбит — загорится изба, Доведет до разбоя детину гульба. Если девичий лапоть ветшает с пяты, — Не доесть и блина, как наедут сваты. При запалке ружья в уши кинется шум — Не выглаживай лыж, будешь лешему кум. Семь примет к мертвецу, но про них не теперь, У лесного жилья зааминена дверь, Под порогом зарыт «Богородицын Сон», — От беды-худобы нас помилует он.