Сочинения. В 2-х томах - Клюев Николай Алексеевич - Страница 37

37

189. БЕЛАЯ ПОВЕСТЬ

Памяти матери

То было лет двадцать назад, И столько же зим, листопадов, Четыре морщины на лбу И сизая стежка на шее — Невесты-петли поцелуй. Закроешь глаза, и Оно Родимою рябкой кудахчет, Морщинистым древним сучком С обиженной матицы смотрит, Метлою в прозябшем углу На пальцы ветловые дует. Оно не микроб, не Толстой, Не Врубеля мозг ледовитый, Но в победья час мировой, Когда мои хлебы пекутся, И печка мурлычет, пьяна Хозяйской, бобыльною лаской, В печурке созвездья встают, Поет Вифлеемское небо, И Мать пеленает меня — Предвечность в убогий свивальник. Оно нарастает, как в темь Измученный, дальний бубенчик, Ныряет в укладку, в платок, Что сердцу святее иконы, И там серебрит купола, Сплетает захватистый невод, Чтоб выловить камбалу-душу, И к груди сынишком прижать, В лесную часовню повесть, Где Боженька книгу читает, И небо в окно подает Лучистых зайчат и свистульку. Потом черноусьем идти, Как пальчику в бороду тятьке, В пригоршне зайченка неся — Часовенный, жгучий гостинец. Есть остров — Великий Четверг С изюмного, лакомой елью, Где Ангел в кутейном дупле Поет золотые амини, — Туда меня кличет Оно Воркующим, бархатным громом, От Ангела перышко дать. Сулит — щекотать за кудряшкой, Чтоб Дедушка-Сон бородой Согрел дорогие колешки. Есть град с восковою стеной, С палатой из титл и заставок, Где вдовы Реснииы живут С привратницей-Родинкой доброй, Где коврик моленный расшит Субботней страстною иглою, Туда меня кличет Оно Куличневым, сдобным трезвоном Христом разговеться и всласть Наслушаться вешних касаток, Что в сердце слепили гнездо Из ангельских звонких пушинок. То было лет десять назад, И столько же весен простудных, Когда, словно пух на губе, Подснежная лоснилась озимь, И Месяц — плясун водяной Под ольхами правил мальчишник, В избе, под распятьем окна За прялкой Предвечность сидела, Вселенскую душу и мозг В певучую нить выпрядая. И Тот, кто во мне по ночам О печень рогатину точит, Стучится в лобок, как в притон, Где Блуд и Чума потаскуха, — К Предвечности Солнце подвел Для жизни в лучах белокурых, Для зыбки в углу избяном, Где мозг мирозданья прядется. Туда меня кличет Оно Пророческим шелестом пряжи, Лучом за распятьем окна, Старушьей блаженной слезинкой, Сулится кольцом подарить С бездонною брачной подушкой, Где остров — ржаное гумно Снопами, как золотом, полон. И в каждом снопе аромат Младенческой яблочной пятки, В соломе же вкус водяной И шелест крестильного плата… То было сегодня… Вчера… Назад миллионы столетий, — Не скажут ни святцы, ни стук Височной кровавой толкуши, Где мерно глухие песты О темя Земли ударяют, — В избу Бледный Конь прискакал, И свежестью горной вершины Пахнуло от гривы на печь, — И печка в чертог обратилась: Печурки — пролеты столпов, А устье — врата огневые. Конь лавку копытом задел, И дерево стало дорогой, Путем меж алмазных полей, Трубящих и теплящих очи, И каждое око есть мир, Сплав жизней и душ отошедших. «Изыди» — воззвали Миры, И вышло Оно на дорогу… В миры меня кличет Оно Нагорным пустынным сияньем, Свежительной гривой дожди С сыновних ресниц отряхает. И слезные ливни, как сеть, Я в памяти глубь погружаю, Но вновь неудачлив улов, Как хлеб, что пеку я без Мамы, — Мучнист стихотворный испод И соль на губах от созвучий, Знать, в замысла ярый раствор Скатилась слеза дождевая.

Долина единорога

190. БЕЛАЯ ИНДИЯ

На дне всех миров, океанов и гор Хоронится сказка — алмазный узор, — Земли талисман, что Всевышний носил И в Глуби Глубин, наклонясь, обронил. За ладанкой павий летал Гавриил И тьмы громкокрылых взыскующих сил, — Обшарили адский кромешный сундук, И в Смерть открывали убийственный люк, У Времени-скряги искали в часах, У Месяца в ухе, у Солнца в зубах; Увы! Схоронился «в нигде» талисман, Как Господа сердце — немолчный таран!.. Земля — Саваофовых брашен кроха, Где люди ютятся средь терний и мха, Нашла потеряжку и в косу вплела, И стало Безвестное — Жизнью Села. Земная морщина — пригорков мозоли, За потною пашней — дубленое поле, За полем лесок, словно зубья гребней, — Запуталась тучка меж рябых ветвей; И небо — Микулов бороздчатый глаз Смежает ресницы — потемочный сказ; Реснитчатый пух на деревню ползет — Загадок и тайн золотой приворот. Повыйди в потемки из хмарой избы — И вступишь в поморье Господней губы, Увидишь Предвечность — коровой она Уснула в пучине, не ведая дна. Там ветер молочный поет петухом, И Жалость мирская маячит конем, У Жалости в гриве овечий ночлег, Куриная пристань и отдых телег: Сократ и Будда, Зороастр и Толстой, Как жилы, стучатся в тележный покой. Впусти их раздумьем — и вьявь обретешь Ковригу Вселенной и Месячный Нож — Нарушай ломтей, и Мирская душа Из мякиша выйдет, крылами шурша. Таинственный ужин разделите вы, Лишь Смерти не кличьте — печальной вдовы…