Сочинения. В 2-х томах - Клюев Николай Алексеевич - Страница 99

99

383

Кто за что, а я за двоперстье,

Кто за что, а я за двоперстье, За байку над липовой зыбкой… Разгадано ль русское безвестье Пушкинской Золотою рыбкой? Изловлены ль все павлины, Финисты, струфокамилы В кедровых потемках овина, В цветике у маминой могилы? Погляди на золотые сосны, На холмы — праматерние груди! Хорошо под гомон сенокосный Побродить по Припяти и Чуди, — Окунать усы в квасные жбаны С голубой татарскою поливой, Слушать ласточек, и ранным-рано Пересуды пчел над старой сливой. — «Мол, кряжисты парни на Волыни, Как березки девушки по Вятке»… На певущем огненном павлине К нам приедут сказки и загадки. Сядет Суздаль за лазорь и вапу, Разузорит Вологда коклюшки… Кто за что, а я за цап-царапу, За котягу в дедовской избушке.

384

Не буду петь кооперацию,

Не буду петь кооперацию, Ситец, да гвоздей немного, Когда утро рядит акацию В серебристый плат, где дорога. Не кисти Богданова-Бельского — Полезности рыжей и саженной, Отдам я напева карельского Чары и звон налаженный. И мужал я, и вырос в келий Под брадою отца Макария, Но испить Тициана, как зелия, Нудит моя Татария. Себастьяна, пронзенного стрелами, Я баюкаю в удах и в памяти, Упоительно крыльями белыми Ран касаться, как инейной замяти. Старый лебедь, я знаю многое, Дрёму лилий и сны Мемфиса, Но тревожит гнездо улогое Буквоедная злая крыса. — Чтоб не пел я о Тициане, Пляске арф и живых громах… Как стрела в святом Себастьяне, Звенит обида в стихах. И в словесных взвивах и срывах, Страстотерпный испив удел, Из груди не могу я вырвать Окаянных ноющих стрел!

385

Москва! Как много в этом звуке

Москва! Как много в этом звуке Скворешниц, звона, калачей. И нет в изменчивости дней За дружбу сладостней поруки! Ах, дружба — ласточек прилет, Весенний, синий ледоход И пихты под стерляжьей Вяткой — Ты вновь прельстительной загадкой Меня колдуешь в сорок лет!.. И кровь поет: — Восстань, поэт! В зарю и ветер настежь двери, Чтобы воочию поверить В блистанье белого крыла! Любовь зовет и ждет тепла Родной щеки, как речка солнца, Как избяного веретенца Голубоглазый в поле лен! Мой роковой московский звон Я слушаю в твоих бумажках, И никнет белая ромашка Моих седин на бисер строк, Где щебет зябликов и сок Румяных пихт под той же Вяткой. Благочестивою лампадкой Не сыто сердце… Ад иль рай, Лишь поскорее прилетай! И про любовь пропой с дороги Касаткою под кровлей нашей. Пусть бороду могильщик вспашет, Засеет прахом и песком, — Я был любим, как любят боги, Как водопад — горы отроги, Чтоб жить в глубинном и морском. О, друг! Березовой сережки Ты слаще старому кресту, — Он верен песне и кресту И ронит солнечные крошки В лесную темь и глуботу, Чтоб у лосенка крепли рожки За живописную мечту! Чтоб мой совенок ухал рьяно, Пугая лесовиху-темь, И в тициановский гарем Стремил лишь кисть, а дудку Пана Оставил дружбе на помин О том, что есть Москва и Крым, Египтоокая Россия, И что любовь всегда Мария У ног Христа, как цвет долин.

(1927?)

386-389

СТИХИ О КОЛХОЗЕ

I

Саратовский косой закат —

Саратовский косой закат — Киргиз в дубленом малахае… В каком неведомом Китае Цветет овечий этот сад?! Под мериносовым закатом За голубым полынным скатом Пастушеской иглой киргиз Сшивает малахай из лис. Бреду соломенной деревней — Вон ком земли, седой и древний, Читает вести про Китай. «Здорово, дед!» — «Здорово, милай!..» Не одолеет и могила Золотогрудый каравай! Порхает в строчках попугай, И веет ветер Индостана, — То львиная целится рана — Твоя, мой пестрый Парагвай! Но эта серость, соль, сермяга, Как в зной ручей на дне оврага, Который год пленяют нас! — То, окунув в струи копытца, Не может сказке надивиться Родной овечий Китоврас!

II

На просини рябины рдяны

На просини рябины рдяны. Трещат сороками бурьяны, И на опушке дух груздей. Какие тучные запашки! Ковриги будут и алажки! Плеск ложек в океане щей! Сегодня батькина пирушка, — На петуха бранится клушка, Что снова понесла яйцо, А именинник под навесом Глядит, как облачко над лесом Румянит ситное лицо, Как золоченую ковригу Скатили сумерки за ригу — Знать, испеклась за потный день! Глядит из-под навеса батя На скирд непочатые рати, На зори новых деревень. Какая молодость и статность! Не уязвила бы превратность Пшенично-яростного льва! Скулят волчатами слова И точат кости запятые… Татарщина и Византия — Извечная плакун-трава! По сытым избам комсомол — Малиной ландышевый дол Цветет зазвонисто и сладко. Недаром тяжковатый батька Железным клювом бьет зарю, Где осенница у покосьев Из рдяных гроздьев и колосьев Венок сплетает октябрю.