Мила Рудик и Чаша Лунного Света - Вольских Алека - Страница 78

Мила молча порадовалась, что до третьего курса не придется заниматься алхимией. Она была уверена, что вряд ли полюбит этот предмет.

Когда они прошли мимо двери в лабораторию, Мила поняла, что Амальгама ведет ее в свой класс. Так и есть: Амальгама зашла в кабинет и оставила дверь открытой для Милы.

Мила отнюдь не была счастлива от оказанной ей чести и с тоской оглянулась назад, ища путь к спасению. Тут она заметила, что осторожно приоткрылась дверь лаборатории, и, нагруженный порошками под самый подбородок, оттуда выскользнул профессор Корешок. Мила быстро нырнула в кабинет алхимии, пока он ее не заметил.

В кабинете алхимии было темно и пахло серой. Амальгама стояла, скрестив руки на груди, и глядела на нее прищуренным взглядом. У Милы промелькнуло в голове, что ее племянник Лютов смотрит так же. Только что она размышляла: а не сказать ли Амальгаме, что в ее лаборатории сейчас явно без разрешения побывал профессор Корешок, как мгновенно передумала.

— Поставьте поднос на огонь, — приказала Амальгама, показывая рукой в сторону синего пламени, отрывающегося от странного приспособления в центре широкой кафедры.

Мила повернулась спиной к Амальгаме, скорчив ей рожу, которую она, к счастью Милы, никак не могла видеть. Потом поставила поднос на огонь, кипя от раздражения, но не успела даже отнять руки, как ее охватило какое-то очень знакомое ощущение, и желтоватая жидкость в одной из колб ожила. Прямо у Милы на глазах из желтой мути появились волосатые лапы, а следом за ними будто сплелось из мелких частичек воздуха огромное паучье тело. Такой мерзости Мила не видела никогда в своей жизни: в пасти у паука была голова еще одного паука, а восемь паучьих глаз смотрели на Милу. Ее всю сковало от омерзения… Прямо над пауком мелькнула чья-то рука и вонзила в его тело что-то острое, похожее на меч. Мила в ужасе одернула руки, все еще сжимающие поднос… Поднос слетел с синего пламени… Паук тут же исчез… Раздался лязг ударившегося об пол металлического подноса… звон бьющегося стекла…

БАХ!

Что-то взорвалось… В воздух взметнулся столб едкого дыма, очень похожий на гриб, и Мила почувствовала, как в тот же миг заслезились ее глаза.

Мила еще смогла догадаться, что у нее только что опять было видение, но это не объясняло, почему колба вдруг бабахнула. В растерянности она стояла, тупо глядя на сероватое облако, растекающееся над кафедрой Амальгамы.

— Что вы там увидели? — раздался вкрадчивый, но очень настойчивый голос.

Мила обернулась, удивленная вопросом не меньше, чем всем произошедшим.

Что она увидела?! А разве не самое время спросить, что взорвалось? Или это Амальгама как раз знает?

— Ничего, — быстро ответила Мила, отступая подальше от облака, а заодно и от Амальгамы.

— Лжете! — гневно воскликнула Амальгама, делая шаг вперед.

«Еще бы…», — подумала Мила, отступая дальше.

— Вы лжете, — повторила Амальгама, но уже ровным и хладнокровным голосом, — и вы только что умышленно разбили лабораторную колбу!

Мила просто онемела.

— Вы будете наказаны за это, — угрожающе сощурила глаза Амальгама, продолжая наступать, — и за вашу наглую ложь преподавателю. Сегодня же…

— Что здесь случилось? — раздался чей-то озадаченный голос, и, обернувшись, Мила увидела в дверях Многолика. — Я проходил по коридору и услышал взрыв, потом крики…

— Эта ученица, — негодующим тоном произнесла Амальгама, — нарочно разбила лабораторное оборудование! И я только что собиралась назначить ей наказание. Вам незачем беспокоиться, профессор Многолик. Я разберусь сама.

Она красноречиво глянула в сторону выхода, но Многолик уходить вовсе не собирался. Он посмотрел на осколки разбитых колб с остатками серого порошка, потом на дым, зависший в воздухе, и сказал:

— Судя по атмосфере в классе, в вашем лабораторном оборудовании была гремучая смесь. Должен сказать, что и мне бы не доставило удовольствия держать в руках… что бы то ни было, если оно грохочет, как десять голодных драконов.

Амальгама набрала полную грудь воздуха и, переигрывая возмущение, спросила:

— Что вы хотите этим сказать?! Что я намеренно дала ученице взрывчатое вещество?!

— Ну что вы, профессор Мендель! — лицо Многолика выражало неподдельное удивление и простодушие. — У меня и мысли подобной не возникало. Могу лишь предположить, что вы просто ошиблись.

Мила увидела, как у Амальгамы округлились глаза, но в этот раз ее возмущение было вполне натуральным.

— Я-никогда-не-ошибаюсь! — делая ударение на каждом слове, высокомерно заявила Амальгама, сверкнув глазами.

Многолик благодушно развел руками.

— В таком случае, уважаемая профессор Мендель, других предположений у меня нет. Вы уж сами выберите, какое вам больше по вкусу. А я, пожалуй, отведу госпожу Рудик на урок. Она уже опоздала, и я собираюсь позаботиться, чтоб ее за это не наказали.

Амальгама не отрывала острого, как лезвие, взгляда от Милы, пока та шла к выходу. Мила даже голову вжала в плечи: у нее было такое чувство, что в ее затылке сейчас появится дырка. Кажется, у Амальгамы были на ее счет свои планы, и Многолик только что эти планы ей расстроил.

— Спасибо, профессор, — сказала Мила, когда они поднимались по лестнице на второй этаж.

Многолик улыбнулся.

— Если откровенно, — сказал он на ходу, — я никогда не любил алхимию. Кстати, у тебя развязался шнурок.

* * *

— Это все провернула Амальгама, — говорила Мила часом позже, когда вместе с Ромкой и Белкой они вышли из Думгрота, — и шнурок, и взрыв. Чем угодно клянусь, что она все это заранее придумала. Она ко мне уже два месяца приглядывалась. Все, наверное, думала, как меня наказать за рыдания Алюмины на концерте Лирохвоста.

— Слушай, — сказал Ромка, — давай я признаюсь, что это была моя работа! Она от тебя отстанет.

— Она тебе ни за что не поверит, — сказала Мила. — Подумает, что ты за меня заступаешься. Лучше ничего не говори. Только хуже будет.

Ромка пожал плечами и задумался.

— Тебе очень повезло, что Многолик тебя выручил, и Амальгама не успела назначить наказание, — взволнованно сказала Белка. — Берти говорит, что после таких наказаний у Амальгамы многие возвращаются кто с руками, разъеденными кислотой, кто с волдырями на лице. А она всегда говорит, что ученики просто были неаккуратны с ингредиентами. Даже Фреди считает, что Амальгама очень опасна.

— Интересно, что она тогда сделает с профессором Корешком, когда узнает, что он тайком бывает в ее лаборатории? — спросила Мила. — Я это уже не первый раз вижу.

— Она превратит его в золото, расплавит и сделает много маленьких золотых Корешков, — со смешком сказал Ромка и, заметив, что Мила все еще думает о случившемся, серьезно спросил: — А что твое видение? Оно тебе о чем-нибудь говорит?

Мила тяжело вздохнула.

— В том-то и дело, что нет. В первый раз в котле я видела монстра с хвостом, а потом встретилась с ним на болотах Черной Пади. Если следовать той же логике, то теперь мне придется сразиться с мерзким пауком, который при этом будет лопать другого паука. Может, я найду эту парочку у себя в тарелке и проткну их обоих вилкой?

Ромка засмеялся и, спохватившись, охнул:

— Слушай, Мила, мы же сегодня собирались показать Чёрку монету, которую нашли в камине.

— Точно, — сказала Мила, — я и забыла. Если поторопимся, то, может, еще застанем его в кабинете.

Втроем они поспешили обратно в замок, пробираясь сквозь поток студентов, спешащих по Домам. Однако в кабинете профессора Чёрка уже не было, а любезный Лирохвост, когда они заглянули в учительскую, сказал им, что Чёрк ушел домой. Увидев, как они расстроились, он сжалился и дал им его адрес.

Оказалось, что дом Чёрка находился по дороге из Думгрота в Львиный зев.

* * *

Это был небольшой двухэтажный дом. Калитка была не заперта, и ребята прошли по вымощенной камнем дорожке. На двери не было ни колокольчика, ни молоточка, поэтому Мила просто постучала в дверь кулаком. Наверное, профессор Чёрк находился где-то поблизости, потому что дверь открыл почти сразу.