Жена для чародея - Кэррол Сьюзен - Страница 54

Она рисковала навлечь на себя гнев мужа, но Роман поступил как нельзя более предусмотрительно, избрав в качестве посла своего бедного друга.

Мсье де Рошенкур явно чувствовал себя не в своей тарелке, и Медлин не хотелось расстраивать его еще больше, отвергая дар и указывая ему на дверь. Она сможет избавиться от этих роз после того, как Ив уедет.

Пока Медлин поправляла цветы. Ив расхаживал по гостиной, шурша шелком. Напудренный, напомаженный и надушенный, он был бы куда уместней в парадных залах Версаля, чем в корнуэльской глуши.

Неудивительно, что грубые Сентледжи свысока посматривали на женственного француза. Медлин же его изящество служило неприятным напоминанием, что она не причесана и кое-как одета — в чепец, завязанный под подбородком, и платье серого унылого цвета под стать настроению.

Сделав над собой усилие, она натянуто улыбнулась и указала гостю на кресло.

— Прошу вас, мсье, садитесь. Что вам предложить, чаю или кофе?

— Ах, поп, мадам. Весьма любезно с вашей стороны, но я не хотел бы отвлекать вас от более важных дел. Ваш муж… — Визгливый голос Рошенкура слегка дрогнул, а взгляд метнулся к двери. — Муж, наверное, хочет вас видеть.

После того, что она сказала ему прошлой ночью в постели? Вряд ли.

— Моего мужа нет дома, мсье, — сказала Медлин. — Он отлучился по делам.

Ей показалось, что ложь прозвучала ненатурально, но Ив слишком радовался отсутствию Анатоля, чтобы это заметить.

И слава богу. Ужасно было бы признаться почти незнакомому человеку в том, что она понятия не имеет, где находится ее муж.

После того как Анатоль ушел, Медлин так и не удалось заснуть. К тому времени, когда в окнах забрезжил утренний свет, она уже была готова идти к нему в спальню и просить прощения.

Но там она нашла лишь несмятую постель. Анатоль исчез — ночью, в бурю и пешком. Даже не потрудился взять лошадь.

Никто из слуг не знал, куда он делся и когда может вернуться. Медлин едва не сошла с ума, представляя себе, что он заблудился в болотах или упал со скалы и теперь лежит где-то на берегу, истекая кровью. По ее вине.

Она довела себя до такого состояния, что даже в сердце Тригга проснулась жалость.

— Не стоит так убиваться, хозяйка, — проворчал старик. — У хозяина такая привычка — бродить где ему вздумается. Когда захочет, вернется. Вам бы надо к этому привыкнуть.

Привыкнуть? Разве можно к такому привыкнуть?

Совершенно забыв о госте, Медлин подошла к окну гостиной, отодвинула штору и посмотрела на дорогу — чуть не в десятый раз за сегодняшнее утро, — только для того, чтобы снова убедиться в том, что дорога, ведущая в замок Ледж, пуста.

Она грустно улыбнулась, заметив, что Цезарь ведет себя точно так же, как она, — старый пес лежал перед дверями и тоже смотрел на дорогу в ожидании хозяина.

С тяжелым вздохом Медлин задвинула штору, проклиная свой длинный язык. Когда только она научится его сдерживать? Когда поймет, что не всегда надо говорить то, что думаешь, особенно если имеешь дело с мужчинами?

«Ах, Медлин, — не раз говаривал ее брат Джереми, то ли смеясь, то ли досадуя, — вечно ты ляпаешь все, что приходит в голову. Это потому, что ты считаешь, будто знаешь все на свете».

И лишь теперь она поняла, как мало знает о людях. О том, какой должна быть жена. О том, как… любить.

Любить? Откуда пришло к ней это слово? Не могла же она вообразить, что влюблена в Анатоля Сентледжа? В человека, которого до сих пор не могла понять.

Все равно, что вообразить, что ты влюблена… в портрет.

— Мадам?

Голос Рошенкура ворвался в ее размышления, и Медлин, вспомнив о госте, смущенно отвернулась от окна.

Француз опустился на стул.

— Я все-таки побуду у вас. Недолго.

— Я очень рада, — пробормотала Медлин, хотя теперь уже сожалела, что не дала ему уехать. Ей хотелось побыть наедине со своими новыми и такими волнующими мыслями об Анатоле.

Но она уселась на кушетку напротив француза, твердо решив играть роль любезной хозяйки. Сегодня это было немного легче, чем накануне, потому что Ив не казался таким растерянным.

— Не хочу быть навязчив, мадам, но я желал бы также сделать вам небольшой подарок, — сказал он. Он положил на чайный столик тоненькую книжку.

— Прошу вас, возьмите.

Медлин взяла книжку. Она была искусно переплетена в голубоватую кожу с золотым тиснением.

Это был перевод на французский истории Ореста и Электры, брата и сестры, поглощенных жаждой мести убийцам отца.

— Мсье, — проговорила Медлин. — Эта книга, наверное, очень вам дорога. Я не могу принять ее.

— Non, non! — Француз умоляюще взглянул на Медлин. — Мне подарила эту книжку моя дорогая покровительница, а теперь я хочу, чтобы она стала вашей. Вы, как и графиня Собрейн, почитаете изящную словесность и философию. Это столь же большая редкость, как ваша доброта. — Его губы сложились в горькую улыбку. — А я видел так мало доброты в своей жизни.

«Неудивительно, если выбираешь таких друзей, как Роман Сентледж», — подумала Медлин. Она испытывала некоторую неловкость, но не могла не принять подарка.

Пробормотав слова благодарности, она стала читать титульный лист, и тут ощутила пристальный, изучающий взгляд француза. Его кукольное лицо неожиданно стало острым и проницательным.

— Простите, мадам, но я не могу не заметить… У вас сегодня немного расстроенный вид. Должно быть, события вчерашнего вечера…

— О, нет! — поспешно прервала Медлин, не желая говорить о вчерашнем унижении даже с таким участливым человеком, как Ив. — Я просто устала, вот и все. И немного… соскучилась по дому.

Она натянуто улыбнулась. Тоска по дому была просто первым подходящим предлогом, пришедшим в голову, но Медлин вдруг стало стыдно, что она совсем забыла о своих родных. С той самой минуты, как она вышла из кареты, ее мысли занимал только один человек. Анатоль Сентледж.

Сейчас Медлин с удивлением осознала, что привыкла к его тяжелым шагам, глубокому голосу, даже запаху табака. Что за нелепость. Анатоль исчез всего на одно утро, а ей уже отчаянно его не хватает. Она отогнала непрошеные мысли, прислушалась к тому, что говорил ее гость.

— Вполне естественно, что вы скучаете по семье и лондонской жизни, — вздохнул Ив. — Мне самому хорошо знакома боль разлуки с любимым существом.

— Вы думаете о своем сыне? — спросила Медлин, радуясь тому, что перестала быть главным предметом беседы.

— Да, о моем маленьком Рафаэле. Теперь я не скоро увижу его снова.

— Но почему?

— Увы, мне не велено возвращаться во Францию, пока я не выполню поручения мадам Собрейн.

— То есть пока не найдете для нее мужа-англичанина?

Ив кивнул, его глаза затуманились.

— Иногда я думаю, что не следует этого делать, что надо вернуться во Францию, пока я не положил начало истории, которая может иметь трагический конец. Возможно, я совершил ошибку, выбрав Романа Сентледжа. Он более холоден и жесток, чем мне казалось вначале… но графиня уже решилась и не станет от него отказываться.

— Простите, что я так говорю, — мягко промолвила Медлин, — но мне показалось, что ваша покровительница сама довольно холодна и жестока. Как она может разлучать вас с сыном до тех пор, пока вы не выполните ее просьбу?

— Если она жестока, таковой ее сделал мир. Графиня Собрейн… — Ив помолчал, подбирая нужные слова. — Это женщина с очень твердым характером. У нее большое, великодушное сердце, но она может быть беспощадна к тем, кто встает у нее на пути.

Он подался вперед, доверительно придвинувшись к Медлин.

— Надеюсь, вы всегда будете это помнить, мой юный ученый друг: в этом мире куда больше жестокости и страданий, чем вы можете вообразить.

Француз так упорно смотрел на Медлин, словно хотел ее о чем-то предупредить. Медлин всмотрелась в его лицо, пытаясь прочесть то, что скрывалось за толстым слоем пудры и румян, — и вдруг все поняла.

Ив сам был влюблен в эту бессердечную графиню. Вот почему он согласен сделать для нее все, что угодно, даже пожертвовать возможностью быть рядом с любимым сыном.