Белые яблоки - Кэрролл Джонатан - Страница 62

До чего же несправедливо с ней поступили! Ну что им стоило дать ей побольше времени? Всего-то одна ночь, разве этого могло быть довольно? Целой жизни и то не хватило бы, но, впрочем, данное соображение вряд ли соотносимо с тем, что происходит теперь. С их стороны было нечестно не предупредить, что ей отпущена всего одна ночь. Мол, как раз успеешь обсудить со своей внучкой все важные вопросы, и точка. Тогда она могла бы все как следует рассчитать. А вышло так, что они с Изабеллой провели отпущенное им время в беззаботной болтовне, вспоминая родственников и знакомых, прежние времена, какие-то мелочи, пусть приятные и милые сердцу, но совершенно бесполезные для ее внучки, которой предстояли тяжелые испытания.

Старая женщина помахала псу рукой. Тот никак на это не отреагировал — сидел под окном и смотрел на нее в упор. Ей было хорошо известно, чего он хотел; знала она и то, что ей нельзя больше терять времени — его совсем не оставалось. Выпустив из рук край занавески, она вернулась к столу. Дотронулась пальцем до одного из пирожных. Такие невинные радости, как долгие завтраки за этим столом, остались в прошлом. Ей сказали, что она может на некоторое время вернуться и встретиться с Изабеллой, но не поставили ее в известность, сколько времени продлится их разговор.

Она зашагала взад-вперед по своей маленькой комнате. Сунула руки в карманы халата и тотчас же нетерпеливым жестом вынула их. Ей хотелось снова раздвинуть занавески и посмотреть, там ли еще этот пес. В душе ее на миг вспыхнула безумная надежда, что, быть может, он убежал. Но нет, она слишком хорошо знала, что он на прежнем месте, под окном, что он ждет и что ей осталось только одно — разбудить Изабеллу и попрощаться.

— Но как же так, бабушка? Я ведь только вчера сюда попала.

— Тебя ждет Винсент. Ты ему нужна.

Стоя рядом с бабушкой, она выглянула в окно и увидела пса.

— Как его зовут? У него есть какое-нибудь имя?

— Хитцел.

Кличка была такой нелепой, что Изабелла прыснула со смеху.

— Хитцел? И кому только в голову пришло так его назвать?

— Не знаю, дорогая. Не задумывалась об этом.

Изабелла снова повторила кличку собаки вслух, рассчитывая, что таким образом сможет отыскать в ней какой-то смысл.

— Что за странное имя!

— Твоя правда. Как ты себя чувствуешь?

Младшая из женщин отпустила занавеску и повернулась к бабушке. Теперь они стояли плечом к плечу.

— Я никак себя не чувствую, по разве это имеет значение? Если нам пришло время расстаться, значит, я должна уйти, вот и все.

— Да, к сожалению, это не в моей власти. Но ведь ты знаешь, будь на то моя воля, ты смогла бы оставаться здесь сколько угодно. Я была так рада возможности снова повидать тебя. Мне казалось, у нас будет больше времени. — В ее голосе звучали такая печаль и раскаяние, что Изабелле, вмиг позабывшей о собственных страхах, захотелось ее утешить и ободрить.

— Раз они так быстро позвали меня назад, значит, Винсент узнал что-то важное и с ним теперь все будет в порядке. Он сумеет их одолеть.

Бабушка скрестила руки на груди и изо всех сил сжала ладонями плечи.

— Нет, это означает лишь, что тебе пора, потому что наше время истекло. Ты ему нужна, потому что в твоей любви он черпает силы, ты — его надежда. Они теперь привели в действие такие силы, что их надо во что бы то ни стало остановить, иначе будет поздно.

Ей вспомнилось, как в начале войны поляки предприняли попытку остановить немецкое наступление, послав навстречу танкам вермахта кавалерию. Донкихотство, конечно. Винсент Этрих будет не одинок в своем противостоянии Хаосу, но он отправится на эту битву верхом на коне, а его противник выступит на поле брани с целым арсеналом самого современного, самого мощного оружия. Сердце ее разрывалось на части от жалости к Изабелле и Винсенту, но она ничем не могла им помочь.

Разве что…

Она подошла к маленькому комоду кедрового дерева и открыла верхний ящик. Внутри ничего не было, за исключением ее сокровища — старой шариковой ручки «Фабер-Кастелл» в серебряном корпусе. Она вынула ее из ящика с такой осторожностью, словно ручка была сделана из тонкого хрупкого стекла. А потом подошла к столу, накрытому для завтрака, и столь же бережно положила ее возле тарелки.

— Изабелла, поди сюда. Я хочу подарить тебе кое-что.

Изабелла стояла у окна, глядя на пса.

— Не нужно ничего.

— Иди сюда, я сказала! Мне дела нет, нужно тебе это или не нужно.

Изабелла тотчас повернулась лицом к бабушке. Та никогда еще не говорила с ней таким резким, повелительным тоном.

— Что это, бабушка?

— Подойди, тогда увидишь.

Она все еще сердилась, и Изабелла снова почувствовала себя маленькой девочкой, которая пуще всего на свете боялась огорчить и расстроить свою бабушку. Это было бы непростительно. Она торопливо подошла к столу и присела на стул.

— Эта ручка — самое дорогое, что у меня осталось. После смерти каждому разрешается взять с собой один-единственный предмет, и я выбрала ее. Это подарок человека, которого я любила всем сердцем. Но не проси меня рассказать тебе о нем, я не стану этого делать.

Изабелле тотчас же неудержимо захотелось задать ей с десяток вопросов, но она, собрав всю свою волю, заставила себя промолчать. Лишь глаза, расширившиеся от любопытства, выдавали ее нетерпение.

— Я хочу отдать ее тебе. Береги ее, потому что в ней — моя смерть.

— Как ты сказала? Ничего не понимаю! — Рука Изабеллы, которую она было вытянула, чтобы прикоснуться к ручке, замерла в дюйме от нее и тотчас же отстранилась. — Что ты имеешь в виду?

— Весь мой посмертный опыт — то, где я очутилась сначала и куда попала, — все теперь заключено в этой ручке. Если ты окажешься в опасности и тебе нужно будет спрятаться, проверни верхнюю часть ручки, чтобы высунуть стержень. Ты попадешь в мою смерть, там тебя никто не тронет.

— Винсент то же самое обещал, когда привел меня сюда, — хмуро сказала Изабелла.

— И был прав, — кивнула бабушка. — Просто тебе пора уходить. Но ведь ничего страшного с тобой здесь не произошло, верно? Если ты попадешь в мою смерть, то сможешь там остаться сколько пожелаешь, потому что она уже свершилась. И, как любое прошлое событие, является неизменной.

На сей раз у Изабеллы хватило духу взять со стола ручку. Однако она проделала это едва ли не с большей осторожностью, чем сама старушка. Она подняла глаза на бабушку, но затем снова обратила взгляд на ручку.

— Помнишь, как ты любила смотреть ковбойские фильмы вместе с отцом, когда была маленькой? И всегда пугалась, когда на экране начинались драки или перестрелки, и бежала прятаться в ванную? Ну вот и считай эту ручку чем-то вроде убежища.

— Ты ведь со мной лукавишь, а, бабушка? — произнесла Изабелла. — Ты что-то недоговариваешь!

Старая женщина взглянула на нее в упор и солгала:

— Нет. Я все тебе сказала.

— Но что же будет с тобой, если я войду в твою смерть?

— Ничего, Изабелла. Ничего нового. Со мной все уже случилось.

Ее ложь повисла над столом и легла рядом с тарелкой с золотистыми пирожными. Она сверкала и переливалась, словно гигантский ограненный драгоценный камень. Старая женщина ее видела. Молодая — нет, но чувствовала, ощущала ее присутствие. Ведь недаром же она совершила путешествие в смерть и вызволила оттуда Винсента. Она нахмурилась, и взгляд ее остановился как раз там, где лежала ложь.

Заметив это, бабушка словно бы ненароком провела по этому месту ладонью, так, как будто стряхивала на пол соринку. Сверкающий камень упал на пол и закатился под кровать.

Правда же состояла в том, что стоило Изабелле проникнуть в смерть своей бабушки, и старая женщина оказалась бы навек заключена в этой комнате. Ей больше не позволили бы ее покинуть. А значит, она не смогла бы вернуться в чистилище и никогда не попала бы в Мозаику.

Из дворика послышался собачий лай.

— Тебе пора. Он тебя зовет. — Бабушка произнесла это едва ли не с облегчением: она почти никогда не лгала своей Изабелле и теперь боялась ненароком проговориться, если та будет задавать вопрос за вопросом.